А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Девица с лентами в растрепанных волосах смерила Мартина неприязненным взглядом, а стрелок, приготовившийся было пустить стрелу, опустил лук, заинтересованный происходящим.
Мартин смутился и сказал, запинаясь:
– Это Уильям Кенби, лорд Редесдейл.
Хью криво усмехнулся и обвел взглядом товарищей.
– Если это шутка, клянусь, кто-то дорого заплатит за нее.
Мартин достал из кармана потрепанного кожаного камзола письмо и подошел к молодому человеку.
– Даю слово, сир, это не шутка, – сказал он, протягивая в качестве доказательства письмо.
Хью распечатал плотный пакет и быстро пробежал глазами густо исписанный мелким изящным почерком лист.
– Что в письме? – спросил один из друзей Хью.
– Да, поделись с нами, – зашумели остальные.
Девушка из таверны, стоявшая за спиной Локстона, обняла его за шею и, наклонившись, что-то зашептала ему на ухо.
Хью, словно докучливого ребенка, рассеянно отстранил ее, встал и, держа письмо перед собой, провозгласил с шутливой важностью:
– Здесь говорится, что мой дражайший родитель жаждет лицезреть меня. – Он остановился, посерьезнел и голосом, полным сарказма, продолжал: – Тот, кто никогда всерьез не заботился о моем благополучии, теперь желает признать меня перед Богом и королем. Ах да, мне ставится одно условие: меня примут в лоно семьи, только если я без промедления явлюсь в Виндзор.
– Так не мешкай, отправляйся прямо сейчас! – закричал толстяк, которого звали Дарси.
– Не слушай этого шута! – посоветовал юноша с длинными усами. – Разве тебе плохо с нами?
Все дружно засмеялись.
– Дарси вознамерился выиграть пари, вот и уговаривает тебя уехать, Хью, – заметил худощавый юноша в распахнутой на груди рубахе. – Он хитер, как змея!
Сидящий рядом с ним черноволосый молодой человек с девицей на коленях предложил:
– Если дело действительно обстоит так, как сказано в письме, то стоит поехать. Обладая громким именем, ты сможешь подцепить богатую вдовушку, может быть, даже с поместьем.
Шутки были позабыты, и все наперебой принялись давать советы.
Хью перевел взгляд на посланца:
– Ну-ка, отвечай, кто вручил тебе это письмо?
– Лорд Кенби, собственноручно, – стоял на своем Мартин. – Как перед Богом клянусь!
Хью решил поверить ему на слово. Он не мог представить, чтобы кто-нибудь был способен на столь жестокую насмешку, но терялся в догадках, что кроется за предложением Уильяма Кенби.
Не прошло и часа, как Хью собрал свои вещи и расплатился с хозяином таверны. Внизу, в зале, политическая баталия была в самом разгаре. На заднем дворе стрелки с азартом продолжали состязание по изящной мишени. Хью простился с друзьями и отправился с Мартином в конюшню. Было далеко за полдень, когда они миновали городские ворота и повернули коней на запад, вслед за солнцем.
В Виндзоре наступило пасмурное утро; низкие тучи обложили все небо. Даже в полдень в замке еще горели лампы. Полумрак царил и в покоях юной королевы Изабеллы.
Сэр Чарльз Грейнджер, гофмейстер новоиспеченного короля Генри Болинброка, в почтительной позе стоял перед королевой и в который раз вкрадчиво повторял, что он очень сожалеет, но посещение несчастной фрейлины невозможно, ибо чрезмерно расстроит Мадам.
Никакие доводы и просьбы маленькой королевы не могли повлиять на Грейнджера – он оставался непреклонен. Пришлось снимать бархатные перчатки и забывать все тонкости дипломатии: Изабелла Французская убедилась, что на деле она не более чем пленница Генри Болинброка.
Грейнджер, плотного сложения мужчина с седеющими волосами, старался не слишком подчеркивать это обстоятельство.
– Наш знаменитый врач, мессир Кроул, убежден, о чем и поведал мне, что юная леди слишком серьезно повредила голову и уже никогда не выздоровеет. Как уже докладывали Мадам, леди де Северье обнаружили у нижней ступеньки лестницы. Мессир Кроул считает, что ушиб головы стал причиной потери рассудка. Он находит, что у нее развилась мозговая лихорадка. Он пользовал нескольких таких больных, и исход был одинаково печален: все они оказались неизлечимы. От этой болезни нет лекарства, остается лишь уповать на бесконечное милосердие Господа и помощь святых.
Изабелла Французская сидела неподвижно, как статуя, сложив на коленях маленькие ручки, унизанные тяжелыми перстнями. Она любила пользоваться косметикой, но сейчас ее напудренное личико с подведенными глазами и ярко-алым ртом выглядело еще более детским и несчастным. Она плохо понимала, что говорит ей гофмейстер. Несмотря на то что прошло уже четыре года, как она жила в Англии, английским она владела плохо.
Неожиданно она повернулась к двум своим фрейлинам, стоявшим позади ее кресла, и о чем-то стала шептаться с ними.
Она не доверяла гофмейстеру Генри Болинброка, хотя то же, что и он, почти слово в слово, ей говорил придворный ее матери, граф де Северье. У Изабеллы не было причин подвергать сомнению его слова или подозревать его в злом умысле. К тому же он приходился дядей ее несчастной фрейлине, Доминик де Северье. И тем не менее Изабелла не собиралась так легко отступать. Пошептавшись с фрейлинами, она повернулась к Грейнджеру и недовольно произнесла:
– Я так и не поняла, что вы там говорили о Доминик де Северье.
Грейнджер глубоко вздохнул и начал сызнова. Госпожа де Куаси, которую Болинброк приставил к юной королеве, чтобы следить за ней, сидела у противоположной стены под гобеленом, изображавшим Иоанна Крестителя. Она прервала Грейнджера и с улыбкой предложила:
– Нельзя ли разрешить фрейлинам королевы навестить леди де Северье? Я могла бы проводить их.
Единственное, что нужно было госпоже де Куаси, это успокоить королеву и как можно быстрее разрешить щекотливую ситуацию. В конце концов, упомянутые фрейлины всего лишь очень впечатлительные юные особы. Они увидят, в каком жалком состоянии пребывает больная, и расскажут об этом королеве, наверняка добавив от себя ужасные подробности. Но самое главное – им Изабелла поверит.
Грейнджер мгновенно смекнул, куда она клонит. Тем не менее он испытывал глубокую неприязнь ко второй жене лорда де Куаси. Она была высокомерна и во все без исключения совала свой длинный нос. Грейнджер холодно взглянул на нее, желая поставить на место, но было уже поздно. Изабелла ухватилась за предложение госпожи де Куаси. Теперь девочка знала, что ей делать.
Никакие самые хитрые доводы Грейнджера не могли ее переубедить. Она несносна, как все дети, подумал Грейнджер. Он ничего не обещал, единственное, на что он с неохотой согласился, – это передать просьбу королевы Генри Болинброку. Когда Грейнджера наконец отпустили, лицо его было багровым. В дверях он еще раз бросил свирепый взгляд на госпожу де Куаси и вышел из покоев, что-то бурча себе под нос.
4
В этот пасмурный апрельский день в ворота Виндзорского замка вместе с толпами всякого люда, служащего при дворе нового короля, и торговцев вошли и Хью Локстон с Мартином Симзом.
Целых десять лет прошло с тех пор, как Хью Локстон в последний раз видел своего отца. Тогда двенадцатилетний Хью был оруженосцем одного из молодых лордов Невиллов. Он вспомнил те дни: лошадей, подымающихся на дыбы в клубах пыли, развевающиеся на ветру разноцветные вымпелы, сверкающие мечи. Однако живее всего Хью помнил зависть и слепящий гнев, что вспыхнули в его груди, когда он увидел Уильяма Кенби, скачущего с двумя сыновьями по площадке для турнира. Это воспоминание терзало его душу, воскрешая в сердце картины давно умершего прошлого, смутные и расплывчатые, как рисунки в древних рукописях. Обрывки детских воспоминаний проплыли сейчас перед его глазами: развевающееся материнское платье из грубой материи, его рука, уцепившаяся за ее подол, тело деда, ждущее погребения.
Хью оставил Мартина стеречь лошадей и, не зная, чего ожидать от этой встречи, вошел в замок. Он назвал себя лакею, дежурившему у апартаментов Кенби, и был немедленно препровожден внутрь. Едва войдя в переднюю, Хью услышал громкие и сердитые мужские голоса. Спорящих не было видно; голоса, похоже, доносились из комнаты в конце небольшого коридора. Лакей попросил Хью следовать за ним и направился к двери, за которой слышался шум. Пожилой седовласый лакей был, по-видимому, глуховат, поскольку, казалось, не замечал брани, отчетливо слышимой в коридоре.
Чем ближе Хью подходил к двери, тем яснее становилась перебранка. Пронзительный голос выкрикнул:
– Не забывай, что мы твои сыновья! А он – выродок, и его мать – дочь подлого браконьера!
Другой голос, звенящий от злости, вторил ему:
– Ты позоришь нашу умершую мать!
Хью отчетливо слышал спор, и каждое долетевшее до него слово ранило его душу. Волна гнева захлестнула молодого человека, пальцы инстинктивно сжались в кулаки. Он ругал себя за то, что явился сюда.
Когда Хью подошел к двери, он уже задыхался от ненависти, кровь бешено стучала у него в висках.
Лакей просунул голову в дверь и неожиданно громким голосом объявил:
– Хью Локстон, милорд.
В комнате воцарилась тишина. Лорд Уильям Кенби первым пришел в себя.
– Так ты Хью Локстон? – сказал он. – Входи. Ты помнишь хоть немного моих сыновей, Гилберта и Уолтера?
Каждой клеточкой Хью ощущал враждебность молодых людей. Он вошел и церемонно поклонился. Он знал их достаточно хорошо, и, судя по словам, которые невольно услышал из коридора, со временем они не стали относиться к нему лучше. С некоторым чувством удовлетворения он отметил, что на полголовы выше любого из них.
Старший из братьев Кенби, Гилберт, был крепкого сложения и грозен с виду. С лицом, потемневшим от гнева, он не отрываясь смотрел на Хью. Не отличавшийся быстрым умом Уолтер, с рыжеватыми волосами и торчащим на тонкой шее кадыком, что-то бормотал себе под нос, изображая праведное возмущение.
– Мои сыновья прибыли сюда с Севера, чтобы присутствовать на собрании парламента, – заметил Кенби с кривой улыбкой и многозначительно посмотрел на Гилберта и Уолтера. – Сегодня они посетили меня, желая проверить, в своем ли я уме, коли решил признать тебя, после чего немедленно удалятся.
При этих словах Гилберт с угрожающим видом шагнул к отцу:
– Не делай этого, отец, предупреждаю тебя!
Уильям Кенби яростно набросился на старшего сына:
– Ты смеешь угрожать мне, тварь неблагодарная? Что бы ты имел, если бы не я? Был бы нищим!
– Неправда! – парировал Гилберт. – Все, чем ты владеешь, получено в приданое за нашей матерью!
– А если бы я тридцать лет не заботился о сохранности владений? Кто бы ими теперь распоряжался, ответь мне?
– Умоляю тебя, отец! – тонким голосом крикнул Уолтер; его жидкие рыжеватые усы дрожали от волнения. – Бог еще может простить тебя за грех, который ты совершил по отношению к нашей матери!
Тяжелое лицо Кенби побагровело.
– Убирайтесь! Вон, оба! Видеть вас не желаю!
Его сыновья ретировались, не преминув напоследок выкрикнуть очередные угрозы. Последнее слово осталось за Гилбертом, покинувшим комнату со словами:
– Ты отдаешь сынку шлюхи то, что принадлежит нам по праву рождения!
Выкрики разъяренных братьев продолжались до тех пор, пока Уильям Кенби с силой не захлопнул дверь. Но еще какое-то время – пока молодые люди шли по коридору к выходу – можно было слышать их негодующие голоса.
В комнате повисла тяжелая тишина. Кенби облегченно вздохнул, повернулся к Хью и сказал с улыбкой:
– Сейчас они артачатся, но скоро станут как шелковые. Иного выбора у них нет. – Он остановился перед Хью и мгновение изучающе смотрел на него. – Тебе известно, что я твой отец?
– Мне это говорили, милорд. – Мускулы лица свело от напряжения, и он едва мог разлепить губы, чтобы произнести эти слова.
Кенби медленно обошел его, ища в облике молодого человека сходство с собой.
– Тебя не удивило, отчего это вдруг я предложил признать тебя? – спросил он.
– Надеюсь, вы объясните причину, если пожелаете, чтобы я знал ее.
Кенби улыбнулся, не столько довольный, сколько удивленный смелой речью молодого человека.
– Я слышал, тебя посвятили в рыцари?
– Восемь лет назад, милорд.
– Значит, ты хорошо служил Невиллам?
– Я добился этого собственными усилиями, а не благодаря чьей-то милости.
Кенби заметил, с каким достоинством юноша произнес эти слова, обратил внимание на твердую линию его подбородка. Интересно, гадал он, это упрямство или обида за унижения детства?
– Без моего вмешательства, – напомнил он, – ты был бы крестьянином и ходил бы за плугом, а не махал мечом.
Хью почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо.
– К этому вас побудила забота о собственной душе, а не любовь ко мне.
– Может быть, и так, хотя это не преуменьшает значение того, что я предлагаю тебе: ты станешь законным Кенби, получишь мое имя!
Было время, когда Хью с радостью заложил бы душу дьяволу за привилегию носить имя Кенби. Но с тех пор миновали годы.
– У меня есть имя, милорд, и имя это – Локстон, – спокойно ответил он.
– Ты – самонадеянный щенок, – презрительно фыркнул Кенби. – Имя тебе нужно для того, чтобы достойно жениться. Если мое предложение тебе не по душе, можешь убираться! Вот дверь. Я тебя удерживать не стану. Что же ты не торопишься?
– Вы вызвали меня в Виндзор не для того, чтобы тут же прогнать, – с достоинством ответил Хью, глядя ему в глаза. – Мы попусту теряем время. Чего вы хотите от меня?
Кенби отвернулся к окну, чтобы скрыть улыбку, тронувшую его губы, и посмотрел на зеленые пологие холмы и голубое небо, раскинувшееся над ними. Наконец-то, к своему удовлетворению, он обнаружил намек на свой характер, увидел, что в этом дерзком юноше течет его кровь.
– Одну из фрейлин королевы хотят выдать замуж, – сказал он, не поворачиваясь. – В приданое дают поместье, которое, правда, находится далеко, на северной границе, зато к нему предлагается две тысячи фунтов золотом. И вдобавок – бенефиций [Бенефиций – церковная доходная должность в католической церкви. (Здесь и далее прим. пер.) ] с соответствующими владениями. Мне сказали, что доходы аббатства составляют пятьсот фунтов в год. – Помолчав минуту, Кенби добавил: – Поместье называется Эвистоун и граничит с моими владениями в Редесдейле.
– У вас двое сыновей, почему вы не предложили этого одному из них?
– Так распорядилась судьба, – ответил Кенби, отходя от окна, – они уже нашли себе жен: одна – наследница Пирси, другая – дочь лорда Мобрей.
Хью стало жарко. Но он все еще был зол.
– Как мне могут предлагать церковный приход? Я же не духовное лицо, а если приму ваше предложение, то к тому же буду женатым человеком.
– Не приход, а аббатство, – поправил Кенби. – Подобное совмещение – не такая уж невозможная вещь, – проговорил он, подчеркивая каждое слово. – Тебе, безусловно, следует знать: что угодно нашему повелителю Болинброку, то угодно Господу.
Хью все понял. Недоверие его возросло еще больше.
– И кто же она, эта фрейлина королевы?
Кенби остановился у стола и нетерпеливо забарабанил пальцами по столешнице.
– Племянница Арно де Северье, представителя французского короля в Англии.
– И ее семья одобрила сговор? – подозрительно спросил Хью.
– Да! – мгновенно ответил Кенби. – Они жаждут найти для нее достойную партию. – Он помолчал, задумчиво глядя на внебрачного сына и размышляя, как сообщить ему о тяжелом состоянии невесты. – Конечно, они ставят определенные условия. Они хотят быть уверены, что о ней будут заботиться, и тебе придется дать клятву, что увезешь ее на Cевер, подальше от двора.
– Невеста с изъяном? С каким же? – Воображение рисовало Хью самые непривлекательные картины.
– Об этом мне ничего не известно. Я знаю только, что она стала обузой для них.
– А, у нее, наверное, скоро будет ребенок, – предположил Хью.
– Нет. Дело еще более деликатное, чем тайная беременность. Она страдает чем-то вроде мозговой лихорадки. Нет, она не буйная, – поспешил уточнить Кенби, боясь совершенно отвратить Хью, – как мне рассказали, ее болезнь выражается в некоторой меланхолии. Но приданое более чем щедрое, и, если ты откажешься, быстро найдутся охотники. Ну, каков будет твой ответ?
– Не можете ли вы дать день на размышление, милорд?
– Нет, все должно быть решено сейчас, сейчас или никогда. Мне необходим твой ответ немедленно.
Взгляд Хью упал на листы брачного договора, разложенные на столе: земельные владения, богатство, о каком он не мог помыслить в самых дерзких мечтах. Слишком долго он жил в бедности. Он сравнивал себя с голодной собакой, которой предлагали огромный кусок мяса. Мог ли он устоять?
Хью понимал, что другого такого шанса ему не представится. Он утвердительно кивнул:
– Я согласен. – Губы произнесли эти слова прежде, чем мозг осознал это, и тут же Хью засомневался в правильности выбора.
– Ты принял верное решение. Нет земель лучше, чем на Севере, и нигде не чувствуешь себя таким свободным, как там, – говорил Кенби, наклонившись, чтобы видеть, как рука юноши ставит стремительную подпись на пергаменте.
Не будь все внимание Хью обращено на плохо отточенное, брызгающее чернилами перо, он согласился бы со словами Кенби о Севере, ибо это был край, где он родился. Он прекрасно знал его достоинства, хотя судил только по детским воспоминаниям. Он давно не был на границе, наверное, лет десять. Что до замка и аббатства в Эвистоуне, их он никогда не видел. Даже в те времена земли в Эвистоуне были предметом бесконечных раздоров, и после кровавых побоищ их захватывали то шотландцы, то англичане.
Хью положил перо и, подняв глаза на Кенби, спросил:
– Могу я увидеть невесту до женитьбы?
Кенби взглянул на договор и размашистую подпись под ним. У юноши был замечательный почерк.
– Пожалуй, это я могу устроить, – согласился он, но предупредил: – Дядя девушки желает, чтобы бракосочетание состоялось в самом скором времени. Он ждет лишь разрешения королевы.
– Королевы? Супруги Ричарда? Но ведь она еще ребенок, как она может принимать такие решения?
– Она разумна не по годам, – ответил Кенби, пожав плечами. – Так или иначе, племянница де Северье находится у нее на службе и должна получить ее позволение на брак. – Кенби собрал листы договора и спросил не чинясь: – Есть у тебя свита, слуги?
Хью чуть не рассмеялся. После развеселых деньков в Лондоне он едва смог наскрести денег, чтобы оплатить хотя бы день содержания своего коня в конюшне.
– Нет, милорд.
– У тебя нет оруженосца?
– Я не в состоянии прокормить его, – откровенно признался Хью.
– Теперь все это в прошлом, – пробормотал Кенби, направляясь к шкафчику у стены.
Выдвинув потайной ящичек, он достал кожаный мешочек, в котором звякнули монеты, и вернулся к столу.
– Тут сто фунтов, – сказал он, бросая тяжелый мешочек на стол. – Тридцать из них – мелкой монетой; на них ты наймешь свиту, несколько слуг и купишь дорожную коляску для супруги, чтобы везти ее на Север. Сделай это сегодня же.
Хью взял мешочек, ощутив его тяжесть, положил в карман камзола и повернулся, чтобы идти.
– Где ты остановился? – спросил Кенби, понимая, что может возникнуть необходимость безотлагательно встретиться с внебрачным сыном.
– Пока нигде, но собирался в казарме. – Когда Хью думал о месте для ночлега, он еще не располагал средствами, чтобы выбрать место получше.
– Очень хорошо. Легко будет найти тебя, если понадобишься. Ах да, пока ты не ушел. Как тебе понравился парень, которого я посылал за тобой в Лондон?
– Мартин Симз? – откликнулся Хью. У него была хорошая память на имена.
– Его так зовут? – поднял Кенби голову от пергамента, где какая-то фраза привлекла его внимание. – Ну да, Симз, – пробормотал он не слишком уверенно. У него были сотни таких молодых людей, в большинстве своем крестьянские парни, мало что умевшие, кроме как драться. – Возьмешь его себе в оруженосцы?
Хью не думал об этом, хотя Мартин показался ему довольно рассудительным и скромным.
– Не знаю, но, пожалуй, он подойдет.
– Тогда бери его. Это мой тебе подарок. – Суровое лицо Кенби смягчилось выражением, напоминавшим отцовскую нежность. – Не забудь о сопровождении. Подбери крепких и хорошо вооруженных людей. Это все, что я хотел тебе сказать. Берись за дело, времени на раскачку нет. Все может произойти очень быстро.
Когда они поравнялись с конюшней, Мартин предложил вывести лошадей.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29