А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Хью не мог понять, что за всем этим кроется, однако в нем крепло тревожное чувство, что Санче грозит опасность.
Как ни тревожился Хью за Санчу, он не мог из таверны сразу ехать в Уорквортский замок. Распрощавшись с де Энфранвилем у дверей «Трубы архангела», они с Мартином отправились в лагерь у реки. Хью выдал деньги своим людям и посоветовал не спускать все до последнего гроша в тавернах. Только через час он отъехал в замок.
Пока он ехал вдоль реки, в голову ему лезли самые невероятные мысли. Что он в действительности знает о своей жене-аристократке? Безусловно, никакой мозговой лихорадки, о которой ему твердили, у нее не было. Зачем же тогда врач поил ее опием или Бог знает чем? Напрашивался простой ответ: врач этот – бездарь. А если в его преступной небрежности был злой умысел? Санча заболела как раз в то время, когда умер Ричард. Но он умер за много лиг от Виндзора, в Понтрефекте. Или он не умер?
«В Чипсайде я видел тело Ричарда, лежавшее в повозке», – возражал сам себе Хью. Хотя, если хорошенько подумать, что он в действительности видел, кроме какого-то трупа, чьи черты были до неузнаваемости искажены смертью? По правде говоря, это мог быть труп любого светловолосого человека такого же роста, как Ричард.
А эти кошмары, которые снились Санче? Что было их причиной, опий или ужас, пережитый ею наяву? Кошмары постепенно прекратились. Но потом что-то стало мучить ее. Он это почувствовал. Пожалуй, душевное смятение охватило его супругу вскоре после визита Гилберта в Эвистоун. В тот самый день он нашел в ризнице цветок возле своих бумаг. Время от времени Хью невольно задавался вопросом: не прочла ли Санча его донесение Суинфорду, не подслушала ли разговор с Гилбертом? Что, если она попыталась предупредить свою королеву? Он хорошо знал, как она предана маленькой Мадам. То, что Санча в таком случае могла сделать, серьезно пугало его.
Начинало вечереть, и серый пасмурный день постепенно тонул в надвигавшихся сумерках. Когда Хью подъехал к замку, заморосил мелкий дождь. Медленно продвигаясь в плотной толпе, он направился к конюшням. Спешился, быстро расседлал коня и поспешил в гостевое крыло, намереваясь добиться от Санчи правды.
Возле кухонь сырой вечерний воздух казался густым от ароматов готовящегося ужина. Коридоры замка были забиты баронами и их семьями, разодетыми в шелк и бархат, и ордами ополоумевших слуг.
Приблизясь к своей комнате, Хью увидел Гасти, стоящую в дверях. Видно было, что она поджидает его. Лицо ее было бледное и встревоженное.
– Госпожа пропала, – проговорила она, едва Хью переступил порог. – Уж я искала ее – все напрасно.
– Что ты говоришь? – прикрикнул на нее Хью. – Разве она не пошла на праздник с сестрами де Энфранвиля?
Гасти отрицательно замотала русой головой.
– Она послала меня сказать, что ей нездоровится. Ей и правда нездоровилось, но, когда я вернулась, госпожи не было в комнате. Я подумала, она в туалете, стала ждать, а ее все нет. Тогда я пошла искать. Везде смотрела! – говорила Гасти чуть не плача.
Хью кружил по комнате, сердцем чувствуя недоброе.
– Что на ней было надето?
– Даже не знаю… Все платья вроде на месте…
– Подумай хорошенько, Гасти. Не могла же она уйти в одной рубашке. Ну-ка, посмотри ее вещи. Пошевеливайся! – приказал Хью.
Гасти бросилась к сундуку, откинула крышку и стала рыться в вещах. Наконец она закричала:
– Коричневое бархатное платье для верховой езды! Его нет. Она зачем-то надела его.
Но когда Гасти подняла голову, то увидела лишь спину господина, который тут же исчез в толпе, заполнившей коридор.
Хью не представлял, куда исчезла жена, но предполагал, что в этом происшествии замешан молодой француз. Хью поспешил в конюшню, вновь оседлал коня, который остался весьма этим недоволен, и поскакал к башням у ворот. В Уорквортском замке их было три. Длинноволосый, с козлиной бородой стражник у третьей башни припомнил даму в коричневом бархатном платье и с нею молодого человека.
– Французишка. Спрашивал у меня дорогу на юг. Откуда мне было знать? Я ему показал. Чертов чужеземец!
Хью швырнул монету и проехал через ворота. Он понесся галопом вдоль реки по полям, до литейной мастерской, спустился к берегу и увидел свой лагерь: шатры, окруженные фургонами, к которым привязаны были лошади.
Мартин садился ужинать, когда в шатер влетел Донел и крикнул:
– Хозяин скачет, что-то случилось!
Мартин вышел под моросивший дождик в тот момент, когда Хью резко осадил коня у шатра. В двух словах Хью рассказал, что произошло.
– Госпожа исчезла? – Мартин был озадачен. – Ничего не понимаю.
– Я тоже, – сказал Хью. – Запрягайте фургоны, забери Гасти и сундуки, а затем отправляйся к де Энфранвилю. Скажи, что твоя госпожа заболела и что я возвращаюсь с ней в Эвистоун. Когда отправишь фургоны домой, скачи в Челфорд, я еду туда.
– Где я там найду вас?
– Сам не знаю. Поторапливайся, Мартин.
– Хорошо, милорд.
И Хью растворился в тумане, смешанном с дождем. Переехав Уорквортский мост, он повернул коня на юг.
Незадолго до того, как Хью обнаружил ее исчезновение, Санча с замирающим сердцем подошла к западным воротам. Ги уже ждал ее. Он стоял в стороне от дороги, возле кузницы, в дверь которой виднелись раскаленные угли горна. Он сдержал слово и привел лошадь для нее. Гнедая была неказиста на вид, но резва.
Едва они покинули Уоркворт, как Санча стала умолять Ги рассказать, что с мадам Изабеллой.
– Не вижу причин, почему бы теперь вам не узнать правду, – ответил Ги с таинственной улыбкой. – Мадам больна. Ей необходимо лечить нервы. Королева, ее мать, боится за ее рассудок и хочет, чтобы она немедленно вернулась во Францию, где лекари лучше.
Его слова потрясли и одновременно напугали Санчу. Она сразу подумала о лекаре, что лечил ее, о лекаре Болинброка. Помня о том, что ей пришлось самой пережить, она высказала предположение:
– А не может ли быть так, что англичане под видом лекарства дают Мадам яд? – Уж она-то по собственному опыту знала, что такое может быть. Надеясь предостеречь и таким образом избавить свою маленькую королеву от того ужаса, что она сама испытала, Санча не долго думая поведала Ги, как ее поили эликсиром, от которого она впадала в полубессознательное состояние.
Слушая ее, Ги отводил взгляд. На его губах застыла странная улыбка. Хоть он и красив, думала Санча, но как же неприятно, почти отталкивающе улыбается.
Эта улыбка заронила в Санче легкое беспокойство. Но его сочувственные речи и обходительные манеры вскоре рассеяли ее подозрения. Позже, когда они ждали несколько часов, пока пьяный паромщик переправит их на другой берег, Санча спросила:
– Мы едем прямо к Мадам?
Он ответил, что это было бы неразумно.
– Англичане стерегут ее, как важную пленницу. Вам лучше прибыть в монастырь вместе с придворными французского короля, иначе вас сразу узнают.
Но, когда Санча захотела расспросить его подробнее, Ги отказался сообщить ей больше того, что уже сказал. Нет, он не был груб, скорее уклончив. Но при этом ускользнул от ответа с таким очарованием и беззаботностью, что Санча не смогла на него обидеться.
Когда наконец они оказались на другом берегу реки, ей стало не до расспросов. Начался дождь, мелкий, упорный, который скоро превратил дорогу в болото и наполнил воздух запахом мокрой земли и прелых листьев.
Санча, чьи мысли до сих пор были исключительно заняты маленькой Мадам, вспомнила о Хью. Наверное, он уже обнаружил ее исчезновение. Что он должен думать сейчас? Что чувствовать? Ей было больно сознавать, что она может больше никогда не увидеть его, не ощутить тепло его объятий. Больше всего она боялась, что он проклянет само ее имя, когда узнает о ее предательстве. И она не сможет упрекнуть его. Но что ей оставалось делать? Она дала клятву, и теперь пришло время выполнять ее.
Потом мыслями ее завладел ребенок, которого она носила под сердцем, и в душе обещала всегда любить его. Его, ибо она была уверена, что это мальчик. От мысли, что ее сын никогда не узнает своего отца, слезы обожгли ей глаза. И чем дальше ехала она под моросящим дождем, тем горше ей становилось.
Они не разговаривали, Санча и молодой аристократ, пока не достигли огромного леса, где от прямой королевской дороги отходило несколько троп.
– Мне велено ждать графа де Северье. Вот там, в разрушенном аббатстве. – Ги показал на темнеющий лес. – Он сопроводит вас к королеве.
Граф де Северье? У Санчи стало спокойнее на душе при мысли о том, что скоро она встретится с дядей, но она не успела сказать об этом Ги. Он уже скакал по узкой тропинке, терявшейся в темном лесу. Санча последовала за ним. Она совсем была сбита с толку. Снова ждать. Тогда для чего надо было так спешить? Кроме того, она не представляла, зачем ее слишком высоко ценящему комфорт дяде скакать невесть куда по грязи дождливой ночью. Куда проще было дожидаться в тепле и безопасности, когда Ги доставит ее к нему.
Однако Санча была так взволнована, что не подумала заподозрить Ги в дурных намерениях. Даже мысль, что она рискует, оставаясь в темном лесу наедине с молодым человеком, не пришла ей в голову.
Тропа становилась все извилистей, все уже, с обеих сторон к ней подступали деревья и кусты. Наконец они достигли открытого места, и Санча увидела развалины аббатства, заросшие плющом, кустарником и куманикой. От зрелища обвалившегося фасада, зияющих провалов окон, рухнувших местами боковых стен, обвитых плетями плюща, ее охватило предчувствие чего-то ужасного. Проезжая мимо башни, сложенной из серого камня, Санча подняла голову и посмотрела на высокие окна храма и островерхую разрушившуюся крышу.
Дождь прекратился, но каждый лист ронял капли, и только их стук нарушал мертвую тишину. Когда они слезли с лошадей, у Санчи возникло неприятное ощущение, что за ней наблюдают. Несколько раз она встревоженно обвела взглядом древние руины, но, не увидя ничего подозрительного, решила, что это необычная обстановка – ночь, черный лес, одинокие заброшенные руины – так действует на нее.
22
Дрожа от холода в промокшем платье, отяжелевшем и липнущем к ногам, Санча последовала за Ги в сумрачный коридор. Ноги путались в густых кустарниках куманики, глянцевито-зеленой там, где над головой просвечивало небо, и безжизненной, побуревшей и сухо шуршащей в местах, где сохранился потолок.
– Тут мы можем подождать графа де Северье, – объяснил Ги, подходя к двери просторной комнаты справа от храма. – Здесь сухо, а если вы продрогли, я разожгу костер.
Санча стояла на пороге, не решаясь войти. На миг ей показалось, будто Ги бросил быстрый взгляд на другую дверь в темном коридоре.
– Долго нам придется ждать? – поинтересовалась она, стараясь побороть подступающую панику.
– Нет, уверен, что совсем недолго.
– В таком случае не стоит разводить огонь, – сказала Санча и, вглядываясь в сумрак комнаты, опасливо переступила порог. – Вы не боитесь, что мы можем встретить здесь разбойников? Мне кажется, они любят прятаться в подобных местах. – Ее предположение развеселило его, и она смущенно замолчала.
Прошло несколько томительных минут. Ги беспрестанно расхаживал по комнате.
– Вы, я вижу, все-таки совсем продрогли, – наконец сказал он, – я схожу за хворостом и разожгу костер.
– Только не уходите далеко, – попросила Санча, которой было не по себе в этом заброшенном месте.
Оставшись одна в сумрачной комнате, Санча принялась внимательно осматриваться. Тьма быстро сгущалась, но в бледнеющем свете, льющемся в пустые провалы окон, еще можно было разглядеть на толстом слое пыли, покрывавшем пол, отчетливые следы ног. Среди них были и крупные, не принадлежащие ей или Ги. Она постаралась убедить себя, что следы давние и оставили их пастухи, паломники или разбойники, нашедшие в развалинах приют от ненастья.
С каждым мгновением становилось все темнее. Санча ждала уже довольно долго. «Куда он подевался?» – спрашивала она себя. Она прошла в другой конец комнаты, где из камня было сложено некое подобие очага. Кучка золы на камнях говорила о том, что кто-то когда-то грелся здесь у огня. Она опустилась на корточки, повинуясь совершенно абсурдной мысли, что от золы идет тепло, и дотронулась до камня. Камень был теплый. Она отдернула руку, словно обжегшись.
Теперь Санча была по-настоящему напугана. Ей почудилось, что в безмолвии ночи где-то неподалеку раздался слабый звон. Она мгновенно насторожилась, подняла голову и стала напряженно вслушиваться. «Это, может быть, конская уздечка», – успокаивала она себя, но сама не верила, что это так.
Вновь донесся тот же звук – словно прозвенели маленькие колокольчики. Санча окаменела. Звук повторился, отчетливей, ближе. Санча вскочила на ноги. Сердце ее бешено колотилось, глаза лихорадочно обшаривали темноту, слух предельно напрягся, стараясь уловить, откуда слышится звук колокольчиков. Да, колокольчиков, теперь она была совершенно уверена в этом!
Санча стояла не шевелясь и напряженно прислушивалась к тишине, которую нарушал лишь шелест падавших капель. Она подавила отчаянное желание крикнуть, позвать Ги. Где же он? Вместо этого она на ощупь, медленно двинулась к двери, ведущей в коридор. В этом месте над коридором не было потолка, и дверь вырисовывалась светлым квадратом в чернильной тьме комнаты.
Вдруг серебристо звякнули колокольчики, и темная фигура заполнила дверной проем. Санча завопила и отскочила назад. Когда она снова взглянула, фигура исчезла. Оцепенев от ужаса, Санча не сводила глаз со светлого квадрата.
«Это он! «– пронзила ее дикая, сумасшедшая мысль. Тот человек с колокольчиками на башмаках. Человек, который вытащил окровавленную голову Ричарда из мешка и гордо размахивал ею, как трофеем. Человек, который в ту ночь в Виндзорском замке хотел заставить ее замолчать навсегда.
Где же Ги? Неужели он не слышал ее крика? Почему не поспешил к ней? И тут ей все стало ясно. И то, зачем молодой француз заманил ее сюда и зачем искал предлог, чтобы оставить ее одну. Она подумала о кольце и о бродячем торговце. О Боже, какую ошибку она совершила!
Санча готова была разрыдаться. Она попыталась собраться с мыслями, но панический ужас лишил ее способности думать. Она видела перед собой только дьявольское лицо из своих кошмаров, ту фигуру в капюшоне. Серебристый звон колокольчиков стоял у нее в ушах. В гулкой со сводчатым потолком комнате он, казалось, звучал отовсюду.
Санча бросилась вперед. Единственной ее мыслью было добраться до двери и спастись в коридоре. Краем глаза она увидала его. Плащ развевался на нем, как крылья летучей мыши.
– Не-е-т! – закричала она громко и пронзительно, когда он схватил ее и прижал ее руки к телу. Она раскрыла рот, чтобы вновь закричать, но он зажал ей рот рукой. Она впилась зубами в жесткие пальцы. Яростно ругаясь, он отдернул руку.
Санча принялась что было мочи колотить его, брыкаться. Но тут сильный удар по голове сломил ее отчаянное сопротивление, и перед глазами поплыли огненные круги. Санча не потеряла сознание, она смутно сознавала, что ее волокут куда-то, слышала два мужских голоса. Один из голосов принадлежал Ги.
– Она и так умрет здесь от холода и голода, – убеждал молодой француз второго злоумышленника. Подняв фонарь, он еще раз взглянул на каменные ступени, круто уходившие вниз, в черную дыру глубокого склепа под полом храма. Он повернулся к Экстону. – К чему пачкаться и перерезать ей горло? – сказал он нетерпеливо. – Задвинем плиту, и ей отсюда никогда не выбраться.
– Хочу доставить себе удовольствие. Эта дрянь укусила меня! – прошипел Экстон, подхватил Санчу и поволок по мокрым листьям, устилавшим каменный пол храма. – Больше она не станет у меня на дороге. Уж на этот раз я перережу ее проклятую болтливую глотку. Тут нет Суинфорда, чтобы остановить меня!
Держа Санчу одной рукой, другой он вытащил нож с серебряной рукояткой.
В этот миг где-то поблизости заржала лошадь. Ей откликнулась другая. Экстон поднял голову.
– Я слышу лошадей. Пойди посмотри, в чем дело.
Ги тоже услышал. Поставив фонарь на землю и вытащив нож, он нырнул в коридор.
Санча уже пришла в себя. Туман в глазах рассеялся, и она увидела, как блестит сталь в руке Экстона. В ужасе она рванулась, не понимая сама, откуда силы взялись.
Экстон, застигнутый врасплох, не смог ее удержать. Пытаясь вновь схватить ее, он задел ногой фонарь, и тот, стуча по ступенькам, покатился в склеп.
Санча бросилась бежать, надеясь воспользоваться темнотой и скрыться, но Экстон оказался проворней. Его тяжелый кулак сбил ее с ног. Она упала на четвереньки и, скользя на мокрых листьях, пыталась подняться, но снова упала. Вскочила и, поскользнувшись, упала опять. Наконец она поднялась, шатаясь на ослабевших ногах, кинулась в одну сторону, потом в другую, отчаянно пытаясь найти в темноте выход в коридор, и, ослепленная ужасом, не находила его.
Санча металась, преследуемая звоном колокольчиков, и не переставая кричала. Опять кулак Экстона настиг ее, ударив в плечо. Санча закрутилась на месте от боли и снова бросилась бежать.
Он был всюду, куда она ни кидалась. Его пальцы поймали край платья. Она стала вырываться, но тщетно. Он тянул ее назад. Брошь, скреплявшая ворот платья, острым твердым концом вонзилась ей в горло. Полузадушенная, она упала навзничь.
Руки нащупали ее в темноте, рывком поставили на ноги. Санча принялась молотить невидимого врага кулачками, ударила ногой, потеряла туфельку, но продолжала лягаться и вопить, пока железные пальцы не сдавили ей горло. Санча хрипела, хватала воздух широко открытым ртом, чувствуя, что ее опять куда-то волокут. Сознание покидало ее, в глазах вспыхнул яркий свет, в ушах нарастал звон, способный, казалось, расколоть череп.
Однако она услышала донесшийся словно издалека мужской крик, короткий и страшный. Затем сильный удар отбросил ее в сторону. Почти без сознания она упала на пол. Железные пальцы отпустили ее горло.
Санча лежала, жадно хватая ртом сырой воздух. В глазах постепенно прояснилось, и она увидела, как две темные, темнее самой глубокой тени развалин фигуры сошлись в смертельной схватке. Она слышала их тяжелое дыхание, их звериное рычание, жестокие удары.
Хью прыгнул на Экстона, сшиб с ног и навалился на него. Экстон взвыл, придавленный к полу, и стал яростно извиваться. В руке у него сверкнул нож.
Хью отшатнулся, почувствовав, как лезвие вспороло воздух перед самым его лицом. Экстон, воспользовавшись этим, вскочил на ноги и бросился на Хью. Снова блеснул нож. Хью, защищаясь, поднял левую руку и одновременно выбросил вперед правую, с кинжалом.
Жгучая боль пронзила предплечье, и рука сразу онемела, но он почувствовал, как его кинжал пробил одежду и вошел в тело Экстона. Тот вскрикнул, осел и пополз, как краб, на четвереньках в сторону, загребая листья.
Однако через мгновение Экстон собрался с силами и попытался снова броситься на Хью.
В момент, когда он выпрямлялся, Хью ударил его ногой. Тяжелый удар пришелся противнику в грудь, и тот отлетел назад. Хью прыгнул на него, и теперь жестокая схватка продолжалась на каменном полу. Левая рука плохо подчинялась Хью, и он норовил прижать локтем горло Экстона к полу.
Экстон рвал ему пальцами рот, пытался выдавить глаза. Снова взметнулась его рука, и нож сверкнул серебряной рукояткой.
Хью почувствовал, как лезвие вонзилось ему в плечо. От боли он не мог вздохнуть. Ничего не соображая, ослепнув и оглохнув, Хью инстинктивно ударил правой рукой снизу вверх и, когда кинжал пронзил левый бок Экстона, дважды повернул лезвие. Потом исступленно ударил еще раз и еще. В горле Экстона забулькало. Он еще продолжал бороться, но с каждой секундой сопротивление его слабело. Но вот тело его напряглось в последней конвульсии, и он затих.
Хью скатился с него и несколько секунд лежал не шевелясь. У него не было сил даже на то, чтобы вытащить кинжал, который торчал в боку Экстона.
Постепенно слух его вновь стал различать окружающие звуки – капли дождя, мерно стучащие по листве, тихие всхлипывания где-то справа. Он пополз на животе в ту сторону, потом, превозмогая боль, поднялся на корточки. Передохнул немного и встал.
– Санча, – позвал он хриплым шепотом. Сухим языком облизал шершавые губы и снова позвал.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29