А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

– Что в нее вселился дьявол, – добавил он, корча дурацкую рожу и приплясывая, приставив пальцы к голове, будто рожки.
Полная женщина наградила его увесистой оплеухой:
– Замолчи, варвар, пока дьявол тебя не услышал!
– Твоя правда, соседка, – поддержала ее другая. – Нечистый любит балаболов и бестолочей!
Вскоре после событий, разыгравшихся у моста, Томас Суинфорд услышал в тесном дворе Виндзорского замка, окруженного высокими стенами, цоканье копыт. Он подошел к узкой амбразуре окна, чтобы узнать, кто приехал. Солнце золотило мощный камень амбразуры, в которую вливался прохладный, напоенный ароматами весны воздух. Внизу слуги столпились вокруг Бернарда, который сидел на лошади, поддерживая одной рукой обмякшее тело девушки. Кто-то из слуг поспешил прикрыть ее плащом.
Вздох облегчения вырвался из широкой груди Суинфорда.
– Слава Богу! – воскликнул он. – Ее все-таки нашли!
Бывший тут же в комнате Маркус Кроул, знаменитый лекарь, состоявший на службе у Генри Болинброка, быстро подошел к окну. Взглянув на девушку, он нахмурился.
Санча была без сознания. Ее безжизненное тело на руках Бернарда встревожило лекаря.
Суинфорд тоже не понял, что произошло. Он сдвинул густые брови и пробормотал себе под нос:
– Что это с ней?
Кроул не стал тратить времени на разговоры, резко повернулся и поспешно покинул комнату. Суинфорд последовал за ним.
Внизу у дверей стояли и перешептывались служанки, испуганно расступившиеся при их приближении. Вошли мужчины; впереди ступал Бернард с Санчей на руках. Служанки смолкли, глядя на ее мокрую, испачканную в глине ночную рубашку, с которой капала вода, на всегда сиявшее свежестью, а теперь серое, без кровинки лицо. Вьющиеся черные волосы Санчи спутались, губы посинели от холода.
– О Господи! Да она никак умерла! – прошептала одна из служанок.
– Попридержи язык! – строго прикрикнул Кроул, оттолкнул ее и коснулся пальцами шеи Санчи, нащупывая пульс.
Мужчины виновато переминались у дверей.
– Мы ничего не могли поделать, – оправдывались они, теребя шапки. – Она бежала так, словно ей черти пятки поджаривали.
Бернард с бесчувственной Санчей на руках кивнул головой.
– Это чистая правда, – проговорил он скрипучим голосом. – Мы уж было поймали ее, так она возьми и прыгни с моста. – Руки у него начали затекать под тяжестью Санчи, и он перехватил ее поудобней. – Мы ее сразу вытащили, – бормотал он, заикаясь и со страхом глядя на хозяина, как провинившийся пес.
Суинфорд не слушал, что говорят ему слуги. Он видел только девушку. Кажется, она дышала, но была белой как мел. Он ошеломленно смотрел на врача, который длинным костлявым пальцем приподнял ей веко.
– Она не умерла? – с тревогой спросил он.
– Нет, конечно же, нет, – раздраженно ответил Кроул. – Дельфина! – кликнул он толстую служанку. – Принеси кувшин горячей воды и полотенца. – Потом приказал Бернарду: – А ты ступай за мной. – И пошел по коридору.
Санча очнулась, но сознание ее еще окончательно не прояснилось. Она не помнила, как ее вытащили из воды, как она оказалась в замке, в этой комнате. Она вспомнила только мост и ледяную давящую тяжесть воды, но дальше в памяти был провал. Она не узнавала людей, склонившихся над ней, и человека, поднесшего чашку к ее губам.
Санча послушно выпила, едва ли сознавая, что делает. Жидкость была густая, приторно-сладкая и пахла фиалками. С последним глотком время словно остановилось для нее. Лица людей, окружавших ложе, стали расплываться, голоса слились и зазвучали странно, как если бы люди говорили на каком-то неведомом наречии. Стены комнаты поплыли у нее перед глазами. Санча привстала на локтях, но тут же рухнула назад и провалилась во тьму.
Прежде чем покинуть комнату, Кроул строго наказал служанкам:
– Давайте ей эликсир дважды в день и не вздумайте забыть. Один раз утром и один – вечером. Смотрите же, не забудьте, – сурово повторил он. – Поняли меня? – Служанки стояли, виновато опустив головы. – Поняли? – переспросил он еще суровей.
Женщины, не смея сказать слово в свое оправдание, утвердительно забормотали, что не уследили за своей подопечной. Никто не предупредил их, что она может сбежать, а они и оставили-то ее без присмотра всего на какую-то минуту.
Кроул повернулся, чтобы уйти, но тут почувствовал, как на его плечо легла чья-то рука.
– Нам надо поговорить, – сказал Суинфорд вполголоса и повел Кроула в гостиную наверху, где слуги не могли их услышать. Едва войдя в гостиную, Суинфорд набросился на лекаря:
– Вы говорили мне, что она будет в таком состоянии, что не сможет выйти из комнаты без посторонней помощи! Как же она убежала?
– Я недооценил способность ее организма сопротивляться наркотическому снадобью, – пожал плечами Кроул. – Больше такого не случится. – Его хитрый взгляд следовал за Суинфордом, который подошел к буфету, достал кувшин с вином и налил себе в оловянный кубок.
– А вы не желаете? – предложил Суинфорд. Кроул отказался.
– Я увеличил дозу наркотика, – как бы между прочим сказал он.
Суинфорд порывисто повернулся, пролив несколько капель из кубка.
– Но она не должна умереть! – воскликнул он.
– Это не опасно. Во всяком случае, для жизни. Другое дело – рассудок, но помутнение ее разума будет вам только на руку.
Суинфорд отпил глоток, но не проглотил сразу, а подержал во рту, наслаждаясь букетом. Потом спросил:
– Вы уверены в этом? И она не вспомнит ничего из того, что увидела, совершенно ничего?
– Ничего, – утвердительно кивнул Кроул, – это так же верно, как то, что завтра наступит утро. Но нужно давать ей эликсир дважды в день, не пропуская ни одной дозы, это чрезвычайно важно.
– Я прослежу за этим. – Суинфорд сделал большой глоток. – Господи, скорей бы все это кончилось! – воскликнул он. Нервы его были на пределе.
– Все уже позади, – успокаивающе сказал врач. – Даже дядя девушки верит, что она потеряла рассудок. Он боится только одного: как бы из-за этого не расстроился предстоящий брак его дочери. И он не захочет, чтобы открылось, что на той ветви семейного древа Валуа, к которой он имеет честь принадлежать, притаилась коварная змея «мозговой лихорадки». Он приложит все силы, чтобы уговорить королеву содействовать этому браку.
– Какая чушь! Королева еще дитя. Разве можно убедить одиннадцатилетнюю девчонку?
– Не надо недооценивать де Северье. Он соотечественник королевы, и, что еще важнее, на карту поставлено будущее его дочери. Он найдет способ повлиять на королеву. Кроме того, как я уже говорил, королева любит его. Разве не он привез ей из Франции болонку? Подарок ее матери, французской королевы.
– Чертова собачонка! – пробурчал Суинфорд, поднося ко рту кубок. – Всему виной ее дурацкая прыть.
– Скоро все устроится наилучшим образом, – напомнил Кроул. – Разве внебрачный сын Кенби не согласился жениться на нашей юной пациентке?
– За ним послали человека в Лондон, – сказал Суинфорд, вертя кубок в пальцах. Он бросил тревожный взгляд на врача и добавил с усмешкой: – Если верить Кенби, парень готов жениться хоть на кривой старухе, лишь бы получить поместье! – Суинфорд осушил кубок и вновь направился к буфету. Видно было, что он нервничает. Беспокойно проведя рукой по волосам, он заговорил снова: – Меня мало волнует, готов он жениться или не готов. Проклятие! – стукнул он кулаком по дубовой дверце буфета. – На карту поставлено все. Многие могут лишиться своих голов. Если в Лондоне узнают о наших делах, болтаться всем нам на виселице!
– Успокойся, Томас. Пожалуй, и тебе не помешает мой эликсир, могу оставить флакон. Добавишь чуточку в вино и выпьешь на ночь.
– Нет уж, трави им своих доверчивых пациентов.
– Как хочешь, – хмыкнул Кроул. – Мне пора, нужно еще поставить в известность де Северье о том, что произошло утром. Прощайте, мой друг. – В дверях врач задержался: – Не забудьте: дважды в день. Она должна принимать эликсир утром и вечером.
– Помню, помню. Я ведь в своем уме!
3
На другое утро в отряде герцога Йоркского, расположившегося лагерем под Лондоном, появился Мартин Симз, молодой солдат, состоявший на службе у лорда Уильяма Кенби. Рассвет едва занимался, когда он легким галопом подскакал к шатрам, расположенным на обширном лугу. Одни солдаты раздували едва тлеющие угли, другие еще досматривали последний сон. В прохладном утреннем воздухе приятно пахло горьковатым дымком костров.
Мартин битый час потратил на поиски Хью Локстона и в конце концов узнал, что того нет в лагере. Держа коня под уздцы, Мартин шел мимо шатров, выстроившихся в два ряда, когда навстречу ему попался совсем еще зеленый солдат, ведший нескольких лошадей на водопой. Паренек оказался словоохотливым и поведал ему, что Локстон еще с вечера отправился с друзьями в Лондон.
– Наверняка найдешь их в какой-нибудь таверне, где они хлещут эль и волочатся за молоденькими служаночками, – рассмеялся солдат, старавшийся казаться старше и опытней, чем был на самом деле. – Загляни в «Золотой баран» или в «Лунный серп», – посоветовал он.
Когда Мартин вскочил в седло и повернул коня, чтобы ехать в Лондон, парнишка крикнул вдогонку:
– Эй, попробуй поискать еще в «Слепом граче».
В свои семнадцать лет Мартин Симз был крепким плечистым юношей, обладающим здравым умом, чуждым пустой мечтательности и праздного любопытства. Однако в Лондоне он никогда не бывал, и большой город произвел на него ошеломляющее впечатление. Тараща глаза, Мартин озирался вокруг. Все поражало его воображение: огромные прекрасные дома, толпы людей, великолепный мост через Темзу. Впрочем, он также заметил изможденные, угрюмые лица бедняков, нищих и калек, почувствовал зловоние улиц, где под открытым небом гнило все, что исторгало чрево города.
От лавочников и уличных торговцев он узнал, как добраться до таверн, названных солдатом. Они рассказали Мартину, что в городе свирепствует мор. Одни видели причину его в долгом отсутствии дождей, которые смыли бы нечистоты с улиц, другие – в гневе Господнем.
Мартин заметил в самых оживленных местах людей, которые продавали лепестки бархатцев – якобы верное средство против морового поветрия; от покупателей не было отбоя.
Когда он наконец нашел «Золотой баран», в таверну нельзя было зайти из-за едких паров уксуса, встречавших посетителей у входа. Внутри таверны кипел на очаге огромный котел, до краев наполненный уксусом. У Мартина, вошедшего с улицы, запершило в горле; он едва мог дышать.
– Уксус очищает воздух, – пояснил хозяин. – Ужасная болезнь эта черная оспа. Много жизней уже унесла. Одна от нее польза – дочка помешанного французского короля покинула из-за нее город. Сбежала в Виндзор со всей своей никчемной свитой!
Мартин терпеливо слушал хозяина, который честил на все корки то, что творилось в Англии.
– Болинброк ничуть не лучше Ричарда, – неприязненно скривился хозяин.
Подобно многим, кто поначалу был на стороне Болинброка, незаконно присвоившего власть, он по прошествии времени разуверился в нем. И при новом короле подати не уменьшились, больше того, поговаривали, что поборы еще возрастут. Видно, нельзя захватить корону, не обирая народ. А тут еще отставная королева, дочка Карла, сумасшедшего французского короля.
Многих это раздражало еще больше, и хозяин таверны не был исключением.
– Она купается в роскоши, когда люди подыхают с голоду, – зло продолжал он.
Дождавшись, когда хозяин несколько поостынет, Мартин спросил:
– Как мне найти таверну «Слепой грач»?
– Там не предложат ничего, кроме разбавленного эля, – предупредил хозяин. – Но если тебе нравится такое пойло, иди, эта вонючая забегаловка через две улицы отсюда. Как почуешь, что тянет кислятиной, можешь быть уверен – это она и есть. Не ошибешься!
Тем не менее Мартин не скоро нашел «Слепой грач». Бродя по закоулкам среди убогих домишек, он не раз с раздражением повторял про себя приметы, которые сообщил ему хозяин «Золотого барана». Наконец среди множества вывесок он увидел нужную. На болтавшейся, скрипевшей от ветра доске была изображена черная птица, сидящая на черепе. В отличие от большинства крестьян – а Мартин происходил из крестьянской семьи, – он умел кое-как читать и, хоть и не без труда, разобрал намалеванные красной краской буквы: «Слепой грач».
Мартин повернул коня, обогнул таверну и очутился в проулке. Тут было тише, чем на людной улице. Из сапожной мастерской справа доносился ритмичный стук молотка. Между домами лежала прохладная тень.
Мартин снова выехал на солнце и увидел вытоптанную копытами землю и приоткрытую дверь ветхой конюшни при таверне. Рядом была дверь кухни, откуда доносились громкие голоса. За конюшней высилась куча навоза; чуть подальше начинался овраг, на краю которого стояли два столетних дуба. В зеленой траве под ними яркими пятнами пестрели цветы, а на той стороне оврага виднелись лавки и мастерские, выходившие на другую улицу.
Мартин спешился и только теперь заметил помощника конюха. Одежда мальчишки была под цвет земли, на которой он сидел, скрестив ноги, не обращая внимания на начинавшее припекать солнце, и с сосредоточенным видом строгал палочку. Прежде чем Мартин успел кликнуть мальчишку, его внимание привлек шум, донесшийся из таверны.
Дверь распахнулась, и во двор, громко переговариваясь и смеясь, вывалилась группа молодых людей. Следом выпорхнули три молоденькие белокурые девушки, прислуживавшие в таверне, которые выглядели так, словно только что выбрались из постели. Они побежали по траве, визжа и хохоча, сверкая голыми плечами и ногами, придерживая рубашки, – зрелище, которое могло бы смутить скромный взгляд, тем более что все происходило при ярком свете весеннего солнца.
Молодые люди с виду были солдаты, хотя и не из простых. Мартину подумалось, что они более походят на рыцарей, судя по красивым большим лукам, кожаным ботфортам и серебряным шпорам. По их громким хвастливым речам можно было заключить, что выпили они немало и что начали это занятие не нынче утром. Все были без кожаных камзолов, а некоторые и без рубах. Они шли по поляне, шутливо толкая друг дружку большими луками, обмениваясь такими же шутливыми тумаками и громко смеясь. Во главе нестройной процессии шагал, пританцовывая, толстяк с короткими желтыми, как цыплячий пух, волосами. Живот его колыхался, когда он весело подпрыгивал, размахивая перед собой луком, на конце которого развевалось что-то белое.
Когда молодые люди подошли ближе, Мартин разглядел, что развевавшаяся наподобие флага тряпица была не что иное, как женская сорочка, и ему стало любопытно, которой из девушек она принадлежала.
– Самый меткий стрелок покроет себя неувядаемой славой! – провозгласил толстяк, останавливаясь под ближайшим дубом и поднимая свой трофей. Он подпрыгнул раз, другой и третий, наконец ему удалось подвесить изящную принадлежность дамского туалета на ветку повыше.
Со смехом и фривольными шуточками молодые люди вернулись к таверне и, собравшись у пустых бочек из-под эля, принялись готовить луки к стрельбе и заключать пари. Полуодетые возбужденные девушки столпились в стороне.
Конь дернул поводья, пытаясь дотянуться до клочка травы, уцелевшего на голом дворе, и засмотревшийся на необычное зрелище Мартин вспомнил, с какой целью он здесь. Он оглянулся и увидел, что тощий, в спустившихся драных чулках мальчишка-конюх слишком увлечен происходящим, чтобы заниматься своими обязанностями. Мартин сам завел коня в конюшню и нашел свободное стойло. Он не долго пробыл внутри, и, когда снова вышел на солнце, молодые люди только собирались приступить к шутливому состязанию.
Мальчишка сидел на прежнем месте и не отрываясь смотрел на стрелы, которые молодые люди передавали первому стрелку. Мартин тоже обратил внимание на стрелы. Они были тонкие, с хвостом из серых гусиных перьев и длиной чуть ли не в ярд – красивые, глаз не отвести. Хотя, как показалось Мартину, даже самые дивные стрелы не могут соперничать в красоте с полунагими девушками, что порхали среди молодых людей, дразня и теребя их.
Взгляду трудно было оторваться от смеющихся алых губ и приподнимающих тонкую ткань грудей, норовящих вырваться на свободу. Как ни манило Мартина это зрелище, он помнил о деле: послании, которое он должен был срочно передать. Он с неохотой покинул задний двор, повернул за угол и вошел в таверну.
Внутри небрежно одетый солдат, взобравшись на стол, обрушивался с гневной речью на узурпатора Генри Болинброка; вокруг собралась толпа слушателей. Виду солдат был самого неказистого, но говорил как заправский оратор.
– Братья! – с жаром восклицал он. – Генри Болинброк въехал в Лондон на наших спинах, и чем он отплатил нам? Новыми поборами и пустыми посулами! Он умертвил Ричарда, нашего законного короля, данного нам милостью Божьей, и отправил его бездыханное тело в Лондон в простой телеге!
Вскидывая голову, отчего длинные сальные пряди рассыпались по его плечам, проходимец продолжал:
– Болинброк утверждает, что получил корону по праву. По какому праву, братья? Он нагло клянется, что Ричард передал ему трон добровольно, без принуждения.
Всякий раз, когда солдат делал паузу, среди слушателей раздавались ропот возмущения и одобрительные возгласы оратору.
– Все его слова – ложь от начала и до конца! Мы своим потом и кровью оплатили его корону! И вот наши жены и дети страдают от голода, а он лебезит перед дочкой французского короля. Скажите мне, кто заплатил за шелка и драгоценности для нее? Мы заплатили, братья, вы и я!
Протискиваясь сквозь толпу, Мартин спрашивал себя: доволен ли теперь Генри Болинброк, добившись того, что так стремился заполучить? Год назад все пели ему дифирамбы; ныне же его поносят в каждой таверне, на каждом углу.
Некоторые даже поговаривали, что Ричарду удалось бежать, а народу показали тело совсем другого человека. Повсюду ходили слухи, что Ричард готовится к борьбе за возвращение своей короны.
В дальнем углу помещения, за неким подобием стойки, где отпускались вино и эль, Мартин нашел хозяина, который сидел, подперши щеку кулаком, и слушал оратора. Окликнув хозяина, Мартин спросил его, не видел ли тот здесь рыцарей с эмблемой герцога Йоркского. Хозяин бросил на него внимательный взгляд и едва заметно кивнул в сторону кухни.
Мартин пробрался сквозь толпу слушателей к указанной двери. В кухне никого не было, только неизбежные мухи носились тучами среди пара, чада и вони от прогорклого жира и тухлого мяса. На улице, у дверей, стояли повар и несколько стряпух, глазевшие на состязание стрелков, проходившее на заднем дворе.
В тот момент, когда Мартин протиснулся между любопытными, один из молодых людей пустил стрелу. Послышались звон тетивы, свист стрелы, и, подняв глаза, Мартин увидел, как она вонзилась в ветку немного левее развевавшейся на ветерке сорочки. Из рядов зрителей раздались дружные возгласы разочарования, среди рыцарей – смех и громкие добродушные насмешки в адрес промахнувшегося товарища.
Но вот смех и подтрунивания стихли: вышел другой рыцарь. Он отвесил изящный поклон друзьям, долго готовился, испытывая их терпение, и наконец начал натягивать тетиву.
Мартин, не желая дожидаться нового взрыва смеха и издевок, воспользовался наступившей тишиной и, стараясь говорить басом, спросил:
– Нет ли среди вас человека по имени Хью Локстон? – И оглядел рыцарей.
Большинство молодых людей сидели на сучковатых колодах, позаимствованных ими из дровяной кучи возле кухни. Услышав обращение Мартина, все повернули головы.
– Я Хью Локстон, – раздался голос справа от Мартина. – Кто меня спрашивает?
Мартин оглянулся и увидел молодого человека с приветливым лицом, широкоплечего и светловолосого, который, как все, сидел на колоде. Если быть точнее, Мартин смотрел не столько на Локстона, сколько на полуобнаженную грудь девушки, склонившейся над молодым человеком и с видом собственницы обнимавшей его мускулистые плечи, обтянутые мятой льняной рубахой.
Мартин не без труда перевел взгляд на лицо Локстона.
– Я всего лишь посыльный, сир, и должен передать вам письмо от вашего отца.
– От моего отца? – от души рассмеялся Хью Локстон. – Хотел бы я знать, кто этот человек, что называет себя моим отцом?
Его слова вызвали взрыв смеха, ибо все товарищи знали, что Хью был незаконным сыном Уильяма Кенби, лорда Редесдейла.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29