А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

.. Идете с опережением графика.
- Ну осталось кое-что, - шеф досадно поморщился. - Ты, наверно, в курсе: голубки засели в своем "родовом гнезде", планируя пожениться, как только уладятся все формальности с разводом маэстро. Что и говорить перемена в биографии господина Артемьева весьма впечатляющая: нищий лабух из дикой страны попадает прямиком в европейские аристократы. К тому же Дикси - не из последнего десятка и влюблена по уши. Ловко он охмурил нашу красавицу... Судя по всему, - шеф доверительно понизил голос, - как я сумел убедиться из кинодокументов, у россиян могучий сексуальный потенциал. Непаханая целина. Раньше весь пар шел в идеологию и "военку", а теперь нате, разрешили - вперед! Куда там американским секс-символам!
- Но ведь они действительно... Как бы это сформулировать, шеф, для твоих ушей поделикатнее, - любят друг друга. Именно так, как здесь талдычил все время этот сипатый толстозадый Руфино. Любят по-настоящему.
- Это как раз было бы великолепно. Прямо по сценарию. Завершить фильм торжеством великого чувства, стирающего все границы, в частности, социальные, государственные, мировоззренческие... Если Артемьев так прост и романтичен, как тебе кажется, он простит прекрасную Мессалину... Любовь преодолеет и это препятствие, что означает полное духовное возрождение грешницы и нравственное торжество героя... Прямо Лев Толстой... Если, повторяю, маэстро - не плут.
- Он настоящий влюбленный. Я сам видел.
- Ну что, что ты такое видел, Сол? Как ловкий парень, прикидываясь простаком, играя в этакого дурашливого героя, прибрал к рукам сердце развращенной, пресыщенной мужским вниманием женщины?
- Нет... это просто невозможно, - он не лицемерил... Такое всегда заметно.
- Если бы было заметно, то брачным авантюристам пришлось бы менять профессию. Не делай скоропалительных выводов, Сол. Я знаю - у тебя мягкое сердце... Руфино - человек без сантиментов, именно поэтому я посылаю его в Вальдбрунн, чтобы разведать подлинное положение вещей.
- Понимаю, он возьмет русского на понт, показав ему кое-какие факты из биографии невесты и проследит реакцию...
- Да, это проще всего. Расчет или истинное чувство в такой ситуации обязательно обнаружат себя.
- Ты бы не возражал, Заза, передать миссию Руфино мне? Я завтра же буду у Дикси и постараюсь все разузнать. Что называется, из первых рук, деликатно.
- Деликатность здесь неуместна, дорогой. Впрочем, отправляйся. Тебе удастся слегка притормозить напор Руфино, чтобы он не зашел уж слишком далеко.
- "Группа слежения" будет там? Я не должен выполнять прежние обязанности как оператор?
- Ну, прихвати на всякий случай свои игрушки. Тебе же без них скучно. Признайся, Сол, ты верно и в постель ложишься с камерой, как этот русский со скрипкой?
- Бывает. Если нет лучшей кандидатуры.
Хозяева собрались покинуть Вальдбрунн до весны. С утра Дикси сообщила Рудольфу о намерении устроить прощальный ужин.
- Только, будьте добры, сделайте все как тогда - как в тот день, когда мы впервые уселись за этот королевский стол - цветы, свечи и приборы визави - по самому длинному маршруту.
Они предполагали чинно поужинать тет-а-тет, навестить Башню и накрепко запереться в своей спальне, вспоминая первую проведенную здесь ночь и стараясь не думать о том, что на следующий день "мерседес-бенц" вернет их в Вену...
А к обеду в поместье заявились гости.
От одного имени Соломона Барсака, сообщенного по внутреннему телефону начальником охраны, у Дикси потемнело в глазах. Ей захотелось немедля забаррикадировать подступы к дому, выкатить старинную пушку, стоящую у входа над горкой арбузоподобных ядер, сказаться больной, отказать в визите... Но она распорядилась: "Впустить". Соломон Барсак и прибывший с ним Руффо Хоган! Понятно, откуда залетели эти птички.
- Что за люди? - удивился Майкл решению Дикси принять гостей. До этого момента она клялась, что их уединение ненарушаемо никем - ни деловыми партнерами, ни друзьями. - Про Сола ты, помнится, говорила много хорошего.
- Да, он мой давний знакомый и оператор самой лучшей ленты. С другим не встречалась, только слышала имя. Известный теоретик кино. По-видимому, речь пойдет о каких-то контрактах.
Но вот они появились в гостиной, светски раскланиваясь и шумно восхищаясь имением, и у Дикси сжалось горло, а сердце, почуяв неладное, заметалось подобно попавшему в западню зверьку. После короткой официальной части Сол намекнул, что хотел бы поговорить с "баронессой" наедине. Дикси отвела его в комнату Клавдии, где все сияло после кропотливой реставрации.
- Декорации отменные, отменные... Я бы снял в них что-нибудь романтическое. Мюзикл в стиле "Шербурских зонтиков" или "Звуков Музыки".
- Сол, сегодня двадцать девятое октября. Ты приехал поставить точку в этой истории? - Прямо спросила Дикси, надеясь ещё на спасение.
- Мне очень бы хотелось, чтобы вышло именно так. Поэтому я здесь. Но Руфино играет на другую команду... Я действительно вышел из игры, Дикси. И они поклялись мне, что оставили тебя в покое... Это была неправда. - Сол внимательно изучал свои ладони, стараясь выложить все самое страшное. Здесь "работали" другие люди. У них есть все про вас с Артемьевым...
Дикси закрыла глаза, не желая верить услышанному и думая лишь о том, что лучше бы ей вовсе не рождаться на свет. Сол тронул её плечо:
- Если Артемьев серьезно любит тебя, он простит... Они, то есть фирма, хотят завершить все прощением. Триумф победившей Великой любви. Но для этого они решили хорошенько испытать вас на прочность: сразить твоего музыканта неопровержимыми фактами. Шеф, судя, конечно, по себе, решил, что Артемьев авантюрист, торопящийся заграбастать тебя, а в придачу - весь Вальдбрунн...
Дикси не слушала. Теперь, когда это случилось - компромисс, заключенный с совестью, все же всплыл на свет, грозя уничтожить расцветшее счастье, она поняла, что давно ждала беды. Считала дни, вздрагивая от каждого телефонного звонка. Жестокие кредиторы явились к должнице в последние часы истекающего срока. Она без сил опустилась на диван.
- Я должна была рассказать ему все... Боже, почему ложь вырастает на самом гиблом месте... Я вывернула наизнанку всю свою душу - всю... Пропустила только историю с этим проклятым контрактом...
- Давай, детка, ещё не поздно. Умоляю, - чем скорее ты сделаешь это, тем лучше... Ведь Руфино может опередить тебя... - Сол встряхнул Дикси за плечи. - Смелее, действуй, я позову сюда Майкла. Только не надо бояться: он сильно любит тебя и сумеет понять.
Ожидание показалось Дикси вечностью. Она застыла с закрытыми глазами, моля прощения у кого-то всезнающего. Верующей она так и не стала, но все же обращалась к Нему: "Прости и помилуй меня, Господи... Прости и оставь его мне. Оставь мне моего Микки.."
- Я видел пленки, Дикси. - Майкл неслышно вошел и сел в кресло у окна - напротив нее, но не рядом - раздавленный, униженный, чужой. - Руфино Хоган рассказал мне о твоем контракте.
- Единственное, что я скрыла от тебя. У меня не хватило мужества говорить про то, что стало для меня невозможным, отвратительным, гадким... Завтра конец... У меня были трудные времена и я полагала, что не делаю ничего плохого. Позволила снимать за деньги то, что и так делала для порно-студии... Мы развлекались с Чаком...
- Я видел пленки про нас.
- Они поклялись, что отменили слежку!
- Я должен поверить, что тебя убедили мерзавцы?
- Они представили доказательства, убрали Сола... Да, я поверила. Мне так хотелось в это верить...
- Бедная, наивная, обманутая девочка... А знаешь, что шептал мне этот тип с толстыми ляжками, - что ты специально "продала" фирме нашу историю, разыграв страстную любовь. За рекламу, так необходимую в твоей профессии. И в надежде на то, что я навсегда покину эти места, оставив тебе Вальдбрунн...
- Майкл! Гадость, гадость - это же мерзко! Ты поверил?
- Нет. Конечно, нет - ведь я ещё жив. Поверив, я бы умер на месте - от разрыва сердца или отравления души...
Дикси все ещё сжимала ладони, сомкнутые для молитвы. Но аудиенция с Всевышним завершилась. Центром Вселенной для неё сейчас был Майкл. Дикси понимала, что должна рухнуть перед ним на колени, умолять простить её, выпрашивать жалость и хоть какое-то сострадание. Но не могла шелохнуться.
- Что теперь будет? - прошептала одними губами.
- Не знаю. Все изменилось, Дикси... Одна фальшивая нота может испортить прекрасную музыку. Здесь целая какофония... Глумливые "петухи", разрушившие гармонию.
Майкл не обвинял. Дикси физически ощущала боль, превозмогая которую, он говорил с ней.
- Я упоминал, кажется, что не считаю себя фотогеничным. Особенно без брюк и со скрипкой. Это трудно забыть, Дикси. Даже если поверить, что сенсационный фильм не появится в кинотеатрах... Ты выглядела очень убедительно... Я бы отдал тебе приз за лучшую женскую роль. Подвенечное платье, свечи, горящие фанатическим блеском глаза... И в постели...
- Это тоже у них есть?
- Все. У них есть абсолютно все.
- Мы расстаемся? - Дикси удивилась, что смогла выговорить эти слова.
- Выходит, так, - Майкл подошел и сняв с шеи шарф, который всегда носил на груди, набросил на её плечо. Он вышел, засунув руки в карманы и что-то насвистывая. Дикси не узнала мелодию. Как жестоко иногда мстит судьба за самую малость, пустяк! Дикси ещё могла бы что-то изменить, если бы тогда, давным-давно, внимательней относилась к урокам музыки.
В комнату ворвался Сол и сделал то, что должна была сделать перед Майклом Дикси - рухнул перед ней на колени.
- Детка, детка, его нельзя упускать! Он заперся у себя в комнате. Такой способен на все! - Сол сжимал её бессильно лежащие на коленях руки. Нужен шок. Поверь мне: клин клином вышибают. Ну встряхнись же! Это твой единственный шанс! Постой на Башне, просто сделай вид, что решила покончить счеты с жизнью... И подожди, я приведу его и он вынесет тебя на руках!
- Нет, Сол. Это уже было. Такое не повторяется. Башня отыграла свое. Я уезжаю.
Решение пришло к Дикси внезапно. Ее охватило острое желание нестись в автомобиле по темной дороге неведомо куда. Куда глаза глядят. Подальше отсюда.
- Эх, ты, совсем расклеилась! - Сол подхватил с её плеча шарф, до боли сжал руку и строго сказал: "Через пять минут стой наверху. Жди!".
Соломон меньше всего хотел встретиться с Руфино. Этот гаденыш успел показать кассету Майклу, хотя поклялся миротворцу Барсаку, что предоставит возможность сделать первый ход Дикси. И, конечно, соврал.
Артемьев, насмотревшись "клипов", объяснился с Дикси. Видимо, очень круто. Теперь, запершись в своей комнате, она собирала вещи и строчила прощальное письмо. Дикси рвалась уехать, а, возможно, задумала и что-то похуже. Музыкант тоже не из породы "ковбоев" и может натворить глупостей. Остановить их способен только проверенный ход - хорошенькая, запатентованная мелодрамами, встряска. Как профессионал, Сол знал силу деталей, особенно таких символических, как этот шарфик. Поднявшись на Башню, он привязал его к металлическому парапету - легкий шелк призывно взметнулся в порыве сырого ветра.
Через минуту Сол ломился в комнату Майкла.
- Господин Артемьев, умоляю, выслушайте. Я виновник этой затеи с контрактом. Но меня провели. Нас всех подставили.
Артемьев распахнул дверь, не пропуская гостя в комнату.
- Клянусь своей жизнью, Дикси была уверена, что слежка отменена, что вы в безопасности! Она любит вас, Майкл... Я так боюсь за нее. Она поднялась на Башню... - Сол понял, что плачет, заметив холод в глазах Майкла. Оглядев комнату, Артемьев быстро достал из ящика и положил на стол какие-то листы, подхватил скрипку и рванулся к двери.
- С дороги! Теперь моя сольная партия... Хотя я предпочел бы дуэт.
Сол замер, лихорадочно соображая: кажется, может сложиться отличный финал. Скрипач застанет на Башне Дикси, увидит оставленный ею символ любви и поспешит предотвратить трагедию. Только бы "стервятник" не задержал Дикси. Сол поспешил в её комнату и оторопел: бледная, как изваяние надгробия, она все так же сидела на диване.
- Скорее, Дикси, скорей к нему - на Башню! Ты же должна была быть там! Дикси, это не игра! Майкл может решиться на самое страшное...
- Оставь. Я знаю, что мне делать. Хоган сказал, что Майкл плюнул в экран, когда там была наша ночь... И проклял меня, Сол...
- Идиотка! Руффино - сатана! Он задумал убить вас. Господи, как это я раньше не понял!.. Старый болван!. "Хеппи энд" - ха-ха-ха!... Да они жаждут крови, вашей крови, детка! - с радостью умалишенного сообщил Сол и захохотал. Его истерический хохот, прерываемый всхлипами, сопровождал путь Дикси на Белую башню.
- Жив, господи, жив! - прошептала она, услышав, как с высоты падают в темный колодец пронзительно-печальные звуки.
Наверху стемнело. Лишь к западу небосвод, особенно высокий и чистый, сквозил прозрачной синевой. Там, на фоне этой помеченной бледными звездами синевы, возвышался Майкл, прижавшись спиной к каменному столбу. Он играл реквием - реквием умершей Любви. Тема Моцарта, переплетенная с "Прогулками над ночным садом"! Он насвистывал её, когда покидал комнату Клавдии и значит - избрал смерть.
Белая рубаха, вздувшаяся парусом, распахнута на груди. На шее, кровавым шрамом, алеет шарф. Концы ткани всхлипывают на ветру, подчиняясь голосу скрипки. И во всем - в последних отблесках ушедшего дня, в сгорбленном, болезненно ломком силуэте, отбрасывающем острый локоть, в срывающемся на хрип плаче струн - прощание, угасание - конец.
Дикси замерла, боясь вспугнуть возвышающегося над пропастью скрипача. Майкл опустил смычок и, заглянув вниз, отшатнулся. Затем осторожно сделал два шага по металлическому парапету, прижав к груди правой рукой скрипку, а левой придерживаясь за каменный столб. Еще шаг - пальцы едва касаются камня, сохраняя зыбкое равновесие. Крик ужаса застрял в горле Дикси.
Майкл выпрямился, вздохнул полной грудью, откинув назад подхваченные ветром волосы.
- Микки... - шепнула Дикси, выступая из темноты.
Он обернулся, глаза вспыхнули мгновенным восторгом, сумасшедшей радостью, в то время как тело, распрямляясь и наполняясь силой, опрокидывалось назад - в бездну..
- Дикси!..
- Возьми меня с собой, любимый... - Она вспрыгнула на парапет и обняла сотрясаемые крупной дрожью плечи.
Не выпуская скрипку, он сомкнул руки за спиной Дикси. Прижавшись друг к другу, они чудом сохраняли равновесие. Бедром Дикси ощущала холодный камень столба, дававшего опору.
- Дикси! - выдохнул Майкл страшную боль, раздиравшую душу. - Как хорошо!
- Все позади, мой единственный, мой отважный, сумасшедший Микки! Как радостно манят нас твои "Проогулки"! - лихорадочно шептала она в его щеку, ликуя, что прощена. Ее ладонь, лежащая на камне, ещё удерживала жизнь.
- Мы улетим к звездам, Дикси. Мы спасемся. Мы будем вместе всегда...
Приникнув к его зовущим губам, Дикси разжала пальцы... Мгновение невесомости - замершая в блаженстве вечность. Вечность нескончаемого поцелуя... Навеки обнявшись, они понеслись в лунную ночь, и все оркестры мира грянули небывалое, убийственное крещендо...
Весна, как и предполагал Рудольф, в этом году оказалась ранняя. "Холода раньше придут - быстрее уйдут" - сказал он в октябре русскому хозяину, встревоженному ранним снегом. И охотно сообщил на его вопрос о крокусах: "Чего-чего, а этого лиха тут хватает. Не успеете и Рождество встретить, а они тут как тут - все пригорки пестрыми лужками покрыты! Радуются солнышку". ....Начало марта, а туристы спускаются с гор словно негры. Что Альпы, что Африка - им все равно. Загорай пока жив.
"Этим-то все равно - солнце ли, снег. Была бы память светлая, да молитва за упокой души ?крепкая", - старик расставил весенние цветы в каменные вазоны фамильной усыпальницы Штоффенов, постоял, бормоча с детства заученную молитву, слова которой не понимал никогда, а только "сердцем чувствовал". С кряхтением вытянулся, стараясь распрямить сгорбленную спину, и кости подались, вспомнив на миг о том дне, когда восемнадцатилетний кавалерист прогарцевал на вороном коне перед последним представителем династии Габсбургов.
Покинув склеп, старик прихватил корзинку с крокусами, оставленную на пне недавно рухнувшего древнего дуба, и насвистывая галоп Штрауса, огляделся. Хороший день, теплый: солнечно, звонко от бегущей со всех сторон капели, поля крокусов, желтых, лиловых, белых, покрыли холмы. Со всех сторон тянет медовым духом. А дом после ремонта так и сияет высокими окнами.
Рудольф остановился, переводя дух на площадке второго этажа, не решаясь присесть в обитое новым изумрудным бархатом кресло. Вот именно так здесь было все пятьдесят, сто, двести лет назад; и теперь, по-видимому, останется ещё надолго. Стол для гостей в большой гостиной уже накрыт, но хрустальную ладью, наполненную цветами, Рудольф хотел поставить сам: такой день! Грустный, благословенно-радостный день!
Вот и тараторят все без умолку. Всего-то четыре человека, а шуму, как в опере, когда выходит на сцену целый хор и каждый поет про свое. Но здесь, в основном, поздравления! Больше всех говорит крепкий красивый блондин, наверно, из киношных. Не молод, и волосы, конечно, крашенные - так и отливают золотом. Маленький еврей, похожий на обезьянку, помалкивает, опуская печальные, умные глаза... Мадам Дикси - совсем как девчонка: держит мужа за руку, заглядывает ему в лицо, а сама аж светится, словно Вифлеемскую звезду увидела. Хозяин больше молчит и почти ничего не ест. Напрасно кухарка старалась, готовя неведомый "борщ" по русской кулинарной книге. Ну, ничего, окрепнет - неделю как из больницы, четвертая операция. Теперь врачи говорят, что рука будет двигаться нормально. Только вот играть маэстро не сможет никогда. Говорят, все пальцы словно мясорубкой раздробило, - ведь он так и не разжал их, не выпустил свою скрипку... А там струны-то словно лезвия... Вот профессор венский, очень знаменитый, по кусочкам все и собирал.
Рудольф поставил вазу с крокусами прямо у прибора Барона Артемьева. Так он сам себя назвал, да не в шутку - всерьез. "Безумный барон" - это вроде из какой-то пьесы или из кино.
- Смотри, смотри, Дикси, - шмель! - обрадовался Барон выбирающемуся из сиреневого цветка черно-желтому пушистому симпатяге. - Значит, и в самом деле - весна! Несмотря ни на что мы не отклонились от намеченного нами графика. "Горько" Дикси!
...Накануне господин Артемьев и мадемуазель Девизо заключили брак в Венском муниципалитете, а затем обвенчались в русской православной церкви, той, что находится рядышком с хорошо известным Михаилу российским посольством. Все прошло очень скромно. Соломон и Рут с супругом составили круг приглашенных. А вечером, пренебрегая фешенебельными ресторанами, они отправились в Гринцинг. Полюбовались вечерней Веной с высокой площадки, как тогда, в теплом июне. Но посидеть пришлось в уютном погребке - столики под яблонями появятся здесь лишь через месяц.
Компания получилась не очень веселая, гости боялись невзначай попасть на больную тему, предпочитая отмалчиваться или говорить пустяки. Новобрачные выглядели усталыми, держась под столом за рукуи и то и дело испуганно заглядывая друг другу в глаза. "Ты как?" - спрашивал взгляд Майкла. - "Все хорошо, любимый, а ты?" "Я люблю тебя и так будет всегда..."
"Да что уж тут хорошего, - сокрушалась судьбе подруги Рут. - Майкл инвалид, никогда не сможет играть. А Дикси не станет матерью. Это же надо свалиться с башни с трехмесячным малышом в пузе!" Забирая её из больницы, Микки сказал: "В ту ночь мы убили нашу маленькую Клавдию". И ни слова о том, что похоронил в себе скрипача.
...Дикси, Майкл и Сол и Алан Герт, прибывшие в Вальдбрунн на следующий день после церемонии бракосочетания, с любопытством разглядывали церемонно поставленные на праздничный стол Рудольфом цветы.
- Ты, наверно, любишь эти колокольчики за настойчивость и мужество. Ведь они первыми пробивают своими нежными головками снежный наст, веселые, радостные, вопя от счастья: жизнь продолжается! - Улыбнулся Майкл.
- По-моему, крокусы избрал ты, решив приурочить к их появлению свадьбу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36