А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Мне показалось, что я знаю все его жесты и эту робость, сменяющуюся нарочитой напористостью. Будто знакомы давным-давно и не виделись целый год.
- Прошел ровно месяц, Дикси. Смотри, - я даже не загнал на барахолке твой пуловер и специально одел, чтобы ты меня узнала издали.
- Я по привычке высматривала черный костюм. Но и в нем бы с трудом узнала тебя. Ты очень изменился, Микки.
Я только сейчас заметила, что у господина Артемьева невероятные губы изысканно-изогнутого, аристократического рисунка, с капризной насмешкой, притаившейся в чуть поднятых уголках. Губы Аполлона, изваянного Праксителем.
- Загорел на даче. У нас необыкновенно солнечное лето. Первое за последние триста лет. Он повел шеей в строго застегнутом воротничке голубой рубашки.
- И оброс. Смешные завитки, как у пуделя. А цвет ирландского сеттера.
- Ты подрабатываешь в жюри собачьих конкурсов? Туда любят приглашать кинозвезд... А это мой "кадиллак"!
Мы остановились у припаркованной на стоянке машины, способной украсить любую автомобильную свалку. Белая краска рябила коричневыми лишаями, одно крыло почему-то было черным, от левой фары свисали разноцветные проводки.
- Извини, я так старался успеть починить своего "Москвича", и главное, покрасить! Две недели на даче провозился - шпаклевал, заменил крыло... В общем, уже совсем успевал - а здесь срочная работа... Хотел кое-что подправить ночью - и уснул! Представляешь, в восемь вечера - сном праведника!
Я села рядом с Майклом, любопытно оглядывая прикрытые старым гобеленом сидения и справку с крупными цифрами 1994, приклеенную к ветровому стеклу.
- Это тебе из собственного сада. Камелии. - Майкл достал с заднего сидения и бросил мне на колени букетик полевых цветов.
Я погрузила лицо в поникшие, нежные пестрые соцветия, слабо пахнущие медом.
- Спасибо. Очень редкий сорт.
Рука Майкла привычно засуетилась вокруг приборной доски, откручивая какие-то гайки и, наконец, включила зажигание. Автомобиль задрожал, ворча и кашляя.
- Старичку двенадцать лет. Чудо, что ещё держится при таком хозяине.
- Не думала, что ты любитель автомобильного хлама.
- Да я и сам не знал, пока не увлекся. Вот весь мой долг в соответствующей валюте. - Он протянул конверт.
- Обижаешь, - я оттолкнула деньги и отвернулась к окну.
- Давай не будем больше об этом, - Майкл сунул конверт в цветы и мы тронулись.
- Каковы наши дела? - официальным тоном осведомилась я, пряча деньги в сумочку.
- Отчитываюсь. Могилу нашел, с директрисой кладбища договорился. Ждут завтра.
- Сегодня. Ведь ещё весь день впереди.
- А визит на Красную площадь, в Пушкинский музей?
- Вначале дела. Я получила все необходимые документы, доказывающие мое родство с баронессой.
- У меня немного сложнее. Знаешь, наши архивы причислены к объектам государственной важности. А в моей биографии не все чисто.
- Как это?
- Длинная история.
- Для беседы у камина?
- Или для вечера на даче. Слушай: излагаю разработанную мной программу визита дорогой гостьи. У нас впереди почти пять дней. Сашка сдает экзамены, он живет с Натальей дома. Но вчера по случаю уик-энда и с целью подготовки "усадьбы" к приему гостьи все уехали на дачу. Ты можешь жить у меня в Беляево.
- Ассоциация Зипуша забронировала мне номер в "Доме Туриста". Это не очень плохо?
- Напротив, совсем удачно - по пути на дачу. Мое имение расположено в южном направлении. - Черт, я опять забыл язык!
- Нет, говоришь лихо. Или я уже привыкла к твоим ляпам. И к тому, что ты на меня ни разу ещё не посмотрел.
- Сто раз, - Майкл внимательно следил за дорогой, не поворачиваясь ко мне. - Костюм в серо-голубую клетку. Юбка миди - плиссе. Блузка... блузка... в общем - красивая, волосы заколоты, помада цвета "коралл".
- Мог бы сдать экзамен на детектива. Да... малопривлекательная у тебя спутница.
- Ну что вы, мадемуазель! Пока мы протискивались сквозь толпу в Шереметьево, меня один хмырь даже лягнул от зависти. Честное слово! А я не успел дать сдачи.
Я посмотрела на профиль Майкла и заметила, что несмотря на шутливый тон, глаза-то жесткие и прищуренные, будто в тире пристреливается.
- Так вот. Идя навстречу вашему пожеланию, мисс Очевидец (это я даю перевод с латыни), сегодня после обеда - посещение мемориала наших общих родственников и дарителей. Вечером - семейный прием в моем поместье. Завтра - прогулка в Загорск - там у нас чудесная церковная архитектура, вечером отдых, а послезавтра - концерт! Правда, без моего участия. Извини, Большой театр закрыт на ремонт, а в другом оперном - летние каникулы. Но я кое-что припас из самых что ни на есть новомодных театральных явлений... Так что и в Париж возвращаться не захочешь, милая моя... - Он впервые посмотрел на меня, пристально и внимательно.
- Кстати, как твои творческие успехи?
- Изредка снимаюсь, работаю по договорам. В общем - пустяки... Да мне, в сущности, пора писать мемуары: как я дружила с господином Артемьевым, у которого...
- ...У которого тоже почти нет работы, - с мрачной иронией добавил Майкл.
- Куда мы едем? - Мне показалось, что архитектура, свидетельствующая о приближении к городскому центру, осталась позади.
С широкой набережной машина свернула на мало примечательную улицу.
- Экскурсия по Москве позже, раз уж мы спешим посетить милый сердцу прах. Это Ленинские горы, ранее Воробьевы. Вон тот "билдинг" - храм науки, Московский университет, построен ещё при Сталине, со всеми подобающими тоталитарному классицизму бутафорскими атрибутами величия. А это смотровая площадка - с неё принято наблюдать праздничные салюты, а новобрачным клясться в вечной любви.
- Останови, пожалуйста! Там свадьба! - высунула я в окно любопытную голову.
- Уже неудобно парковаться. Ну ладно, слегка нарушим. - Майкл причалил "старичка" под липами и мы вышли на свежий, кленами и сиренью пахнущий воздух.
Майкл направился вперед, упершись ладонями в поясницу и стараясь выгнуть спину.
- С этой машиной столько наломался... Обидно, черт, не успел!
- Мне кажется, ты не очень старался поразить меня.
- С чего ты взяла? Представление только начинается. Извольте видеть вон там блестят купола Новодевичьего монастыря. Это - Дворец спорта, а в дымке плывут алые звезды Кремля!
- Чудесно, правда, здесь так красиво - ничуть не хуже, чем в Венском лесу.
- Я же говорил, - все только начинается!
Как бы в подтверждении его слов к нам подошли подростки с предложением купить матроску, матрешек и какие-то военные фуражки. Майкл пресек мой покупательский раж.
- Тельняшка тебе будет мала, а фуражка капитала СА - не твой стиль. Полюбуйтесь-ка лучше, дорогая гостья, этими новобрачными! Между прочим, они только что вышли вон из той церквушки после обряда венчания. Теперь это можно. И очень модно. Редко бывает, когда модно то, что можно.
Я во все глаза рассматривала московскую невесту и толпу молодежи, разливающую в стаканы шампанское. Девушка в большой шляпе, отделанной нейлоновым кружевом и цветами - сосем как у моей чокнутой парижской соседки. Жених худой, очень длинный и прыщеватый, изобразил под ритмичные выкрики друзей долгий поцелуй для щелкавших фотоаппаратов.
Новобрачная с деланным недовольством поправила измятые оборки и лихо выпила шампанское, откинув за спину стакан. Молодежь громко и отчаянно завопила веселую песню, пританцовывая вокруг героев торжества. Во мне шевельнулась зависть. У нас со Скофилдом была очень скромная свадьба. Я не польстилась на платье невесты, предпочтя светлый костюм и никогда мне не приходилось даже примерять такую вопиющую безвкусной радостью шляпку...
- Иди сюда, Дикси. Господин Горбачев заждался! - Майкл потянул меня к картонному изображению президента, шагающего навстречу с обаятельной улыбкой и вытянутой рукой. Я хотела отвертеться, но фотограф показал, где надо стать, и я послушно ответила на рукопожатие Горбачева. Во "втором дубле" мы снялись с Майклом. "Это для Зипуша", - шепнул он мне, и повис на шее Горбачева, в то время как я прильнула к фанерной щеке.
Ein Moment! - попросил фотограф, копаясь в своем "Полароиде" и мы заполучили прелестные фотодокументы.
- Потом рассмотришь, - Майкл повел меня к машине.
- А деньги? - удивилась я.
- Это абсолютно бесплатно. Сервис перестройки. Личный фонд президента.
Да, Сол прав - даже на таком фото Майкл вышел забавным. Вот что значит - фотогеничная некрасивость. Я же получилась кое-как: розовая толстуха со смазанным лицом.
- Дикси, предупреждаю, у меня дома пустой холодильник, давай, забежим в магазин? Мне необходимо заскочить домой за документами для кладбищенского начальства, а в ресторан мы уже не успеем. Наталья ждет нас на даче с пельменями и борщом. Но перекусить-то с дороги надо?
- Раз жена ждет - никаких перекусов. Будем беречь аппетит.
ДОМ МИККИ
Визит в квартиру Артемьевых прошел в обстановке гнетущей напряженности. Майкл явно считал свое жилище убогим и стеснялся всего, что выдавало его личную жизнь. Тем более, здесь не ждали гостей и, видимо, поспешно собирались.
Раковина в крошечной кухне забита немытой посудой, на веревке под потолком сушатся полотенца, спинку кресла в комнате прикрыл ситцевый халатик в линялых цветочках. По столу, дивану и полу разбросаны книги, бумаги, ноты и даже остатки еды.
- Это Санька делает вид, что усиленно готовится к экзаменам. Он учится в музыкальном училище и сидит в Москве, пока мы копаемся на даче. И видно, до позднего вечера работает в фонотеке... Прости, - вот чистое полотенце, заметил Майкл мою свежевымытую физиономию.
В ванной, такой маленькой, что двоим просто не развернуться, были развешаны постиранные носки, какое-то белье, а из мыльницы нагло смотрел на меня крупный рыжий таракан, в то время как два его собрата помельче предпочли разбежаться.
Когда я вернулась в комнату, служившую гостиной, Майкл успел смахнуть со стола учебники и накрыть его кружевной пластиковой скатертью. Халатик жены он тоже куда-то сунул и церемонно пододвинул кресло: "Присаживайтесь, мадемуазель!"
Я плюхнулась на диван, далеко не новый, покрытый цветным ковром, и огляделась. Бог мой! Половину крошечной комнаты занимал кабинетный рояль, две стены - стеллажи с книгами, пластинками, нотными альбомами. Над роялем висели фотографии, оправленные в рамки. С одной смотрел хрестоматийно-известный композитор в белом пухлом парике, другая же запечатлела некоего отрока, поразительно похожего на господина в парике. Тот же поворот головы, упрямый взгляд, а главное - кудри! Только вместо войлочных буклей на плечи юноши падали темные блестящие локоны.
- Это Саня пошутил, - заметил мой взгляд Майкл. - Увеличил парадную фотографию: я как раз получил диплом на юношеском конкурсе скрипачей. Дело было ещё в консерватории, до того, как я оттуда вылетел. Меня дразнили Бетховеном из-за волос, но бабушка - Анна Владимировна Бережковская была убеждена, что скрипачу надлежит иметь поэтическую шевелюру и пикантное имя Микки... Может, даже из-за волос и отдала меня в класс скрипки. Я-то мечтал о виолончели.
- А это отец? - кивнула я на маленькое, явно урезанное по краям фото, скромно темнеющее в соседстве с Бетховеном.
- Нет, Дикси. Это человек, сделавший меня... И музыкантом, и диссидентом, и, в общем, человеком. Мне жутко льстило, что из консерватории мы "вылетели" вместе - мастер с мировым именем и его сопливый "приспешник" (как меня называли в разгромной статье).
- Кем же были твои родители?
- К тому времени, как я "порочил звание комсомольца", ведя "разнузданную антисоветскую пропаганду", их уже давно не было на свете.
- Вообще-то я не сильна в вопросах родства. Но выходит, что моя мать, сыновья Клавдии и ты - какие-то братья?
- Верно схватила мысль, Дикси. А сейчас вообще увидишь картину целиком. - Он достал большой лист бумаги, с изображенным цветными фломастерами генеалогическим деревом.
На верхних ветках я сразу увидела двух птичек "Микки" и "Дикси", круглые лица которых были украшены длинным носом и синими глазами, соответственно.
- Вот и я. Прямо сирена получилась, хороший художник, Майкл.
- Не отвлекайся, зри в корень, Дикси. Я провозился пару вечеров, расчерчивая наше прошлое. Не все удалось восстановить, но главное определилось точно. Смотри: в самом низу Арсений Семенович Леваль-Бережковский, исследователь Севера, прославленный ученый, скончавшийся ещё до революции, а посему сохранивший в стране победившего пролетариата свое доброе имя и даже надгробный памятник, сооруженный на средства Российской Академии наук (к нему-то нас и отправляет Клавдия). Ученый имел сына, Василия, ставшего генералом армии и произведшим на свет троих детей: Алексея - отца Клавдии, Маргариту - твою прабабушку, мать бабушки Сесиль, и Петра - моего деда. Судьбы детей сложились по-разному. Алексей - полковник царской армии, погиб в 1918 на фронтах гражданской войны, в то время, как его жена Вера Ивановна - уже сделавшая приличную вокальную карьеру, с семилетней дочерью Клавдией эмигрировала в Европу. Старшая, Маргарита, ещё при царе вышла замуж за француза Телье, имевшего на Невском проспекте в Санкт-Петербурге знаменитый фотосалон. Синеглазая Маргарита настолько вдохновляла художественный пыл Жана Телье, что, став его фотомоделью, обеспечила мужу множество медалей на международных конкурсах (был даже представлен довольно смелый для тех лет снимок "Леда") и родила хорошенькую девочку, Сесиль. Семейство Телье покинуло Россию ещё в 1910 в связи с тем, что Жан получил наследство скончавшегося отца. А трехлетняя Сесиль стала парижанкой, мечтая о том дне, когда появится на свет её внучка Дикси.
Мой дед Петр Васильевич скончался в 45 лет, успев выпустить множество научных трудов об истории музыки и оставить своей жене - Анне Владимировне, неплохой, кстати, музыкантше, сына Семена. Уф! Трудно уложить историю 4-х поколений в десятиминутный доклад... Мужайся, Дикси, я подхожу к финалу.
Семен женился на Софье Гинзбург, а в 1951 году у них родился я. В тюремной больнице города Харькова. Отца моего арестовали в самом конце войны "за содействие фашистским захватчикам на оккупированных территориях". Это уже потом, посмертно реабилитированный Семен Петрович был признан партизаном, выполнявшим ответственное задание... Его расстреляли за три месяца до моего рождения... Мама, арестованная вместе с мужем, продержалась после его гибели и моего рождения не долго. В 25 лет она умерла от туберкулеза. С шестимесячного возраста Микки рос на руках Анны Владимировны, помешанной на желании воплотить в тщедушном, болезненном внуке все нереализованные мечты нашей загубленной генеалогической ветви: вырастить достойного человека и выдающегося музыканта... Видишь, какой груз я тяну с самого рождения - ну просто обречен стать великим... Ан, нет, Дикси! Это, наверно, у вас можно позволить себе роскошь быть честным и знаменитым одновременно. Я бредил музыкой, но стал диссидентом. Просто иного выбора у меня не было... Черт бы побрал эти танки на пражской площади в 68-м! Мы выпустили самодельную газету, в которой выражали протест по поводу "оккупации Чехословакии". Ох, и поднялся же шум! Вылетел я, как миленький, из святилища музыкального искусства и таскал клеймо "инакомыслящего врага народа" ещё очень долго - до седых кудрей. Да, ладно - все в прошлом. Теперь я хожу в гражданских героях и признан как музыкант... Только об этом после... Ладно? - он поморщился, как от зубной боли.
- А почему мы никогда не знали друг о друге?
- Я-то слышал от бабушки много разных историй про тетю Клаву, в основном, о её фантастическом замужестве и геройстве сыновей. Только это было для меня как-то очень далеко - в другой жизни. Как и живущая в Париже тетя Сесиль, порвавшая родственные связи с семейством из-за погибшего дяди Алексея, брошенного женой в революционной России, а также двоюродного брата Семена, оказавшегося врагом народа в той же стране... Да как они могли разобраться во всем этом... Дети баронов Штоффенов погибают от рук фашистов, а коммунист Семен Петрович Бережковский - шпионит на них... Я ведь и фамилию ношу бабушкину - Артемьев. Вроде, отрекся от родителей. В шестимесячном возрасте...
- Боже, как же у вас тут все сложно... Сплошные исторические аномалии... А ведь не случись этих передряг, возможно, мы бы с тобой, дорогой дядюшка, играли бы на семейных праздниках в прятки или дрались из-за рождественских подарков!
- Э, нет! Предупреждаю: я всегда оберегал бы и защищал тебя. Прост потому, что всю детскую жизнь был влюблен в Мальвину. Это кукла с голубыми волосами из очень популярной у нас сказки. Я же представлял, и даже рисовал, - огромные голубые глаза, а рядом себя - с длинным носом. Буратино... Ты ведь была в детстве куклой, Дикси?
- Да. Конфетным ребенком, как у нас говорят. И теперь понимаю, почему в пику моему отцу бабушка иногда звала меня Дашей. Ей хотелось зацепиться за что-то русское. И она предлагала совсем иное имя, когда я родилась.
- Дарья. Действительно красивое имя, и тебе подходит. - Майкл посмотрел на меня внимательно, словно прикидавшая разные имена.
- Только сейчас я мечтаю совсем о другом... - Я загадочно улыбнулась, значительно посмотрев ему в глаза, и даже положила руку на плечо, которое вздрогнуло и тут же отстранилось от меня как от ожога.
- Майкл, у тебя не остались ещё крекеры и шпроты? В самолете у меня не было аппетита. Волновалась перед встречей с российской столицей и теперь умираю от голода.
- Не каждый день шпроты, голубушка. Это деликатес. Вот, кажется, "горбуша в собственном соку" и полбатона "Бородинского" хлеба. Почти не заплесневел. - Он принес из кухни баночку консервов и кусок очень темного хлеба с зеленоватыми пятнами по углам.
- Выглядит невероятно аппетитно, - сказала я, пожалев о своей просьбе.
- У вас же обожают сыр "Рокфор" и "Камамбер". И у нас тоже любят. И хлеб по тому же рецепту.
Хлеб оказался действительно вкусным, а кофе Майкл сварил отличный, навалив к нему полную вазочку варенья.
- Доедай пока я соберу все необходимое. - Он удалился в соседние апартаменты.
Я грустно, с ощущением чего-то неловкого, рассматривала комнату: бумажные обои с крупными букетами, хрустальные вазочки в серванте, подсвечник, сделанный из деревянного корня. Мирно тикали круглые часы на полке, прижавшись к альбомам выставки "Москва-Париж", по бежевому вытертому паласу деловито проследовали от двери к роялю два разномастных таракана черный и рыжий. Нотные альбомы растрепанны, а корешки книг, составлявших собрания сочинений, основательно захватаны. Их не берегли - ими пользовались, обогащая свой внутренний мир.
Вот здесь они живут, любят друг друга, рожают детей, принимают гостей, празднуют. Сюда он спешит после своих концертов и называет это место "домом", скучая о нем на чужбине...
- Ну что, в путь? Тебе ничего не надо достать из вещей? Чемоданы остались в багажнике. В гостиницу заедем на обратном пути. - Майкл щеголял все в тех же джинсах и прихватил купленную в Вене спортивную сумку.
- Ого! Ты что, собираешься расплачиваться наличными с кладбищенской администрацией? - покосилась я на разбухшую сумку.
- Не проведешь. Я знаю, что чек, оставленный Клавдией на оплату содержания могил, у тебя. Меня заверили, что сумеют обналичить его через Госбанк.
КОНЦЕРТ НА КЛАДБИЩЕ.
До кладбища ехали довольно долго. По дороге я успела убедиться, что Москва - "город контрастов", где попадаются очень красивые районы и отдельные здания, соседствующие с какими-то заборами, фабриками, тюрьмами. И все очень грязно, неухожено. Будто хозяева сбежали давным-давно, предоставив власть нерадивой прислуге.
Мы остановились. Слева - ворота в кладбищенской стене, справа деревянный сарай, торгующий цветами, а за ним клиника для рождения детей.
- Самый краткий путь от начала до конца, - кивнул Майкл на узенькую улочку, разделяющую "роддом" и кладбище. - Пойдем быстрее, пока контора не закрылась. Хорошо бы разделаться с формальными процедурами.
Мы поднялись в облупленный розовый домик в виде склепа, в котором расположилась местная дирекция.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36