А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Сейчас в её голосе сквозила грустная ирония.
- Отлично. Остальное обговорим дома, - довольно кивнул Эрик, не выносивший "психологических драм" - и нажал кнопку звонка. В дверях тут же появилась Сесиль, а за нею медсестра с запеленатым младенцем в руках.
- Ну, наконец - то! Поздравляю, девочка моя! - Сесиль бросилась к дочери, почти оттолкнув освободившего ей место зятя. - Почему слезы, милая? Сегодня у нас большая радость! Ну-ка, возьми, подержи свою малышку - она такая прелесть!
Патриция неуверенно придержала рукой дочь, уложенную ей под бок медсестрой.
- Мама, ты ещё не знаешь... - начала она.
- Все, все знаю, дорогая. Значит, так распорядились на небесах. Там решили, что наша крошка должна стать единственным сокровищем своей семьи, главной и неповторимой. - Сесиль склонилась над ребенком, дотронувшись до сжатой в кулачок крошечной ручки. - Эрик, дорогой, подойдите же ближе, не бойтесь!
Новоиспеченный отец бросил взгляд на свою дочь из-за плеча тещи. Да, именно этого он и боялся. Девочка не только явилась непрошеной, подменив долгожданного сына, она лишила его настоящего отцовства, поскольку только мальчику может быть отдано сердце мужчины. Вдобавок ко всему эта куколка действительно станет главной в семье, заняв в душе Патриции принадлежащее мужу место. Она сделает дом Девизо домом Алленов. В горле Эрика набухал комок обиды, готовый пролиться слезами. Он крепко сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладонь и отступил к окну.
- Вы не находите, что малютка чрезвычайно похожа на маму и свою очаровательную молодую бабушку! - некстати воскликнула медсестра, пытаясь разрядить возникшее напряжение. - Мадам Патриция настоящая красавица и девчушка, думаю, в невестах не засидится.
- Пожалуй, мне пора идти - я не спал всю ночь, - склонившись над кроватью, Эрик поцеловал руку жены. Его холодный взгляд мельком коснулся ребенка. - Я позабочусь насчет имени девочки, дорогая.
Патриция благодарно улыбнулась и сжала пальцы мужа. Все-таки он очень великодушен. Ведь было сразу решено, что сына назовут Эриком, о девочке они и не думали.
Слезы снова потекли по её щекам и сквозь их теплую пелену женщина увидела крошечное личико с чмокающими, собранными в бутон губами. На пухлых щечках лежали длинные, абсолютно кукольные ресницы. Они дрогнули и медленно поднялись: на молодую мать пристально и серьезно смотрели круглые эмалево-синие глаза. Мгновение - одно короткое, пронзительное мгновение и тайна единства родившего и рожденного, давшего жизнь и вступившего в неё самая сокровенная тайна бытия, открылась Патриции во всей своей непостижимо-прекрасной, мудрой глубине.
... - Дорогая, я все уже решил, - сообщил вечером по телефону Эрик. Нашу дочь зовут Дикси. Дикси Девизо.
- Хороша, до неприличия хороша ! - хмурилась Сесиль, с плохо скрытой радостью глядя на вертящуюся перед зеркалом внучку. Ей следовало изображать строгость в угоду Маргарет - матери Эрика, прибывшей как и она в Женеву к празднованию шестнадцатилетия Дикси. Платье для торжества Сесиль привезла из Парижа и теперь ясно видела, что несколько просчиталась.
- Девочка так быстро растет ... Пат сообщила мне все размеры ... Но ведь юбку можно немного отпустить... - неожиданно для себя стала оправдываться Сесиль под осуждающим взглядом Маргарет Девизо шестидесятилетней маленькой сухой дамы, державшейся с королевской чопорностью. Маргарет, вдовствующая два десятилетия, боготворила сына и до сих пор не могла смириться с его женитьбой на парижской фиглярке. Маргарет считала, что быть кокетливой, красивой, а тем паче - актрисой недопустимая вульгарность, для женщины высшего общества. Сразу же после свадьбы сына Маргарет демонстративно покинула Женеву, посилившись вместе с сестрой в фамильном имении своего отца на севере Швейцарии.
Теперь в доме Эрика хохотали, галдели, резвились, пренебрегая всякими приличиями уже трое Алленов - вертушка Пат, её легкомысленная мамаша Сесиль, подкрашивающая седину, очевидно, лиловыми чернилами, и длинновязая, абсолютно невыносимая внучка. В роде Девизо дурная наследственность. Девочке всего лишь шестнадцать, а выглядит совсем невестой - деревенской невестой. Налитая грудь, румянец во всю щеку, возмутительно пухлые, словно зацелованные губы, которые она постоянно облизывает. А ноги?! Неужели настали времена, когда длиннющие ходули, растущие чуть ли не от ушей, считаются главным достоинством женщины, бесстыдно выставленным напоказ?
- Разумеется, платье мало, - категорически отрезала Маргарет. - И, на мой взгляд - чересчур кричаще. Ведь Дикси гимназистка, а не ... а не молочница. Этот бьющий в глаза цвет, обнажение руки... Не знаю, как у вас там в Париже... На мой взгляд, появляться в таком виде перед сверстниками совершенно недопустимо. Да у неё же все колени наружу!
- Маргарет, ( Дикси называла бабушек по именам ) персиковый - любимый цвет Сезанна! А расклешенная юбка сплошное очарованье, в ней так и хочется танцевать... Тем более мои колени все уже видели. И даже выше. - Дикси воинственно задрала подбородок. - Сейчас одна тысяча девятьсот восемьдесят первый год! Весь мир носит мини, а на спортивных занятиях мы и вовсе ездим почти голые по бульварам. Да, да - на велосипедных тренировках - вот в таких крошечных трусиках !
- Дикси ! - Маргарет гордо поднялась. - Ты забываешь с кем говоришь и к какому кругу относишься. Возмутительное нежелание уважать себя и свое достоинство... Я позову Эрика - он умеет напомнить членам своего семейства правила приличия и принятого в хорошем обществе тона.
- Тогда уж сообщи отцу, Маргарет, что в мире - сексуальная революция ! И ни где-нибудь в трущобах или у коммунистов, а прямо здесь - в нашем аристократическом обществе ! - Дикси дерзко повернулась на каблучке и плюхнулась в кресло, так что вспорхнул шелковый подол. Увидав крошечные кружевные трусики, Маргарет застонала:
- О, мой бедный, бедный мальчик !
К этому времени Эрик почти смирился со своим поражением. Избрав имя дочери, он воспроизвел латинскую фразу ; складывающуюся из созвучия с фамилией : Dixi de visu , что означало "высказался в качестве очевидца". Латынь и многозначительность считались слабостью Эрика особенно в вопросах, касавшихся его происхождения. Девочке, носящей такое имя надлежало проявлять серьезность, ответственность и сдержанность, как формулировкам обвинительной речи прокурора. Но Дикси была возмутительно легкомысленной и беззаботной. Вместо скромной, преданно заглядывающей отцу в глаза девочки, в доме росла смазливая вертихвостка, всеми силами избегавшая отцовских наставлений и, кажется, даже посмеивающаяся над ним.
- ... Да посмотрите на нее! - картинно хватался за голову отец, указывая на Дикси матери и двум бабушкам, собравшимся на семейный совет. Разве можно такую пускать на сцену?! Это же, это же... . - он заикался, растеряв все слова, приличествующие в дамском обществе... - За банковской конторкой по крайней мере ног не видно... И я ещё не слышал, чтобы кого-нибудь из моих служащих изнасиловали на рабочем месте!
- Еще бы, ты специально отбираешь плоскогрудых старых дев, дабы подчеркнуть, что в твоих банках не намерены отвлекать внимание клиентов пустяками, - тихо заметила Пат.
- Бог с тобой, Эрик! Не надо путать сцену с борделем. Право... это уж чересчур консервативно, - не на шутку вспыхнула Сесиль. - Посмотри хотя бы фильмы с участием Вивьен Ли или Дины Дурбин. Это так трогательно, и поучительно, между прочим!
Дикси топталась в центре гостиной, чувствуя непомерную длину своих конечностей, тяжесть преждевременного бюста, и кляня себя за то, что заикнулась о сцене.
Ей исполнилось семнадцать, на была девственна и упряма. На улице, при встрече со ней, незнакомые, вполне респектабельные господа сворачивали шеи, коллеги Эрика на званых вечерах опускали глаза, дабы не продырявить ими свитер на юной груди, а местный сумасшедший, проживающий на соседней улице и совершающий моцион в ближайший скверик под присмотром медсестры в крылатой шапочке, падал передо Дикси на колени. Вначале Она испугалась, когда прямо на тротуаре к её чудным новым лаковым лодочкам рухнул лысый бледный господин со сложенными для молитвы руками. Девушка оторопела, отодвигая туфли, а он горячо шептал молитвы. Несчастный пятидесятилетний дебил попросту принял Дикси за Деву Марию, явление которой давно ожидал.
Желание стать актрисой появилось у Дикси так же естественно, как стремление нравиться, удивлять, привлекать внимание. Она вовсе не задумывалась о том, есть ли неё талант, просто была уверена, что рано или поздно, станет знаменитостью. Пусть даже пришлось пока поступить в университет и учиться на экономиста, уступая желанию непримиримого Эрика.
От судьбы не уйдешь, особенно, как справедливо заметил господин Девизо, такими ногами. Кто-то заметил красотку в университетской аудитории, показал кому-то, а тот, в свою очередь, нашептал о возможностях пробы на роль в кинофильме. Патриция отстояла интересы дочери и Дикси снималась целый месяц на местной киностудии в молодежной комедии "Королева треф", успев заразиться неизлечимым вирусом славы со всеми сопутствующими симптомами. Грезы о сказочной карьере Мерлин Монро или Элизабет Тейлор преследовали её во сне и наяву. Она вдруг стала жутко нравиться себе, так что хотелось просто рухнуть перед зеркалом на колени, благодаря судьбу за безмерный подарок. Неизвестно, скольких бедолаг ей пришлось обделить, чтобы украсить свою любимицу драгоценными дарами. Безупречное тело с изюминкой легкой "старомодности" в виде округлых бедер и пышной груди, сочетающихся с на диво тонкой талией, венчала чудесная голова, изготовленная мастером по специальному заказу - с изобретательностью и превеликой щедростью. А кожа! Перламутрово-розовая, легко покрывающаяся загаром редкого золотого оттенка. Тяжелые, крупно-вьющиеся русые волосы падали до лопаток, а смолянисто-черные ресницы мощно густели, обрамляя и затеняя необычную лучистость глаз. Глаз, от которых невозможно было не ахать.
Пару раз, вооружившись увеличительным зеркальцем, она пыталась изучить этот биологический феномен. Недаром же юродивому мерещилась Дева Мария, а все без исключения награждали её глаза каким-нибудь поэтическим эпитетом, свидетельствующим об их экстраординарности: "фиалковый омут", "незабудковый дурман", "небесная чистота" и так далее, в меру пристрастия к поэтическим банальностям.
На самом деле эффект создавался сочетанием нескольких факторов действительно необычной синевой радужки, оправленной в бархатисто-черную кайму, и чистой белизной глазного яблока. Все это оптическое устройство в бахроме ресниц, растущих игольчатыми кустиками, выглядело в самом деле впечатляюще. На первых кинопробах гримерши пришли к выводу, что кроме тонировочных теней для век, чудо-глаза девушки ничем уже не улучшишь.
Роль разбитной красотки - соблазнительницы и чертовки, решительным образом изменила жизнь девушки. Она впервые оказалась в центре мужского внимания и неподдельного восхищения всей съемочной группы. Но никто не удостоился внимания Дикси.
...Съемочная группа расположилась в отеле на берегу Женевского озера. Работа подходила к концу, бурно догорали вспыхнувшие на площадке романы. Дикси запиралась в своем номере, презирая себя за то, что оказалась столь похожа на Эрика: эротические развлечения скорее раздражали, чем привлекали её. Как сильно бы удивился отец, знай он, что к девятнадцати годам ничего более серьезного, чем поцелуи, в сексуальном опыте Дикси не числилось. Она не считала себя ни ханжой, ни холодной - просто все парни, казавшиеся вполне привлекательными издали, при ближайшем рассмотрении не выдерживали конкуренции с созданным её воображением образом. Это был некий прекрасный герой, соединивший черты экранных звезд с нелепым обаянием её университетского друга Жана.
Жанни метил в "короли финансов", вернее, в императоры, потому что был мал ростом, черняв и носат, как Наполеон. А кроме того имел совершенно незаурядные способности. Чуть ли не с первого дня знакомства с Дикси в библиотеке, Жан избрал её своей Прекрасной дамой, обязуясь писать за неё все необходимые учебные работы. В качестве благодарности он просил лишь одно - сорока пяти минутные ночные рандеву по телефону - без пропусков и выходных.
Плата за свободу от ненавистных занятий показалась Дикси чрезмерной, но вскоре она убедилась, что совершила выгодную сделку: работы, выполненные за неё Жаном получали высший бал, а сеансы "телефонного секса" превратились в насущную потребность. Так иронически Жан называл свои невероятно возвышенные монологи, пронизанные рыцарских преклонением и утонченной чувственностью. Объясняясь в любви Дикси, он воображал себя Сирано де Бержераком, прячущим в сумраке уродливое лицо. У Дикси кружилась голова от чарующего голоса, дарящего ей все красоты мировой поэзии, умеющий говорить о чувствах с возвышенной простотой умудренного опытом неотразимого мужчины. Трудно было поверить, что под маской изысканного кавалера скрывается бедняга Жанни, большеголовый уродик, сторонящийся женщин.
Ах, как не хватало голоса Жана, его сердца, его головы мускулистым красавчикам, добивавшимся близости Дикси !
Может она влюбилась ? Но в кого ? В голос, в фантом, в антологию мировой поэзии ? Это её увлечение, наверно, смог бы понять отец. Если бы поверил ... Теперь он воображает свою непутевую дочь участницей немыслимых оргий, устраиваемых "богемой", а она сидит взаперти, в своем номере, не испытывая ни малейшей тяги к плотским утехам.
Режиссер Курт Санси проявил активность в ухаживаниях за созданной им звездой, не сомневаясь в успехе. Но бедолага пал жертвой предумышленного злодейства: Дикси избрала Курта орудием уничтожения своей невинности. Во-первых, потому, что не испытывала к нему никаких чувств кроме дружеского расположения, а во-вторых, именно такой вариант был бы, наверно, особенно противен занудному папочке. Дикси надоело быть оболганной девственницей уж слишком устаревшее амплуа. Бедняга Санси, подвернувшийся под руку, позеленел от страха. Ошеломленный девственностью столь развитой крошки, он тыкал ей под нос гостиничную простыню со следами небольшого кровопролития: "Что, что, скажи на милость, мне теперь с этим делать? Никаких детей от тебя я не признаю!" Дикси насмешливо молчала, а он долго и нервно говорил что-то о её ловкости, желании "положить на него лапу" и, наконец, категорически отрезал: "Я женат и обожаю своих парней". "Не волнуйся, я не собираюсь рожать и вообще не имею на тебя никаких видов. Так было надо. Плюнь и забудь", - одеваясь у казенного трюмо успокоила своего первого мужчину Дикси каким-то чужим, опытным голосом. Секс с Куртом её совсем не вдохновил. После того, как первый любовник в смятении бежал, наговорив кучу обидный глупостей, Дикси чуть ли не час простояла под душем, а потом вытащила из вазы принесенную Куртом охапку алых, возмутительно интимных и неуместных в этом фарсовом свидании роз.
"Ну что же, дело сделано. Теперь ты не сможешь меня оскорбить, потому что будешь прав, папочка ..." - Дикси бросила цветы с балкона. Вряд ли ей удастся когда-нибудь полюбить розы.
"Королева треф" с огромным успехом прошла по экранам. Затем последовал триумф Дикси, инсульт у взбешенного отца и возвращение к экономике. Юную звездочку одолевали предложениями, присылали сценарии, которые прочитывала втайне от мужа Патриция. Однажды поздно вечером она пришла в спальню дочери и положила на атласное одеяло папку с ботиночными завязками. "Почитай". Пат сняла очки, глаза у неё оказались виноватыми, и даже под слоем ночного крема лучились нежелательными морщинками. Сценарий назывался "Берег мечты", а коротенькое письмо с предложением "попытать счастье под командованием занудного Старика" было подписано самим Умберто Кьями!
Умберто Кьями стоял на пороге семидесятилетия. Завоевав славу мастера лирической комедии уже к концу шестидесятых годов, он вдруг перестал снимать, занявшись разведением зверюшек в своем обширном ранчо на средиземноморском побережье.
В отличии от других "стариков", не отвечавших требованиям нового времени Кьями не выступал с нападками на "секс и насилие" заполонивших экран. Он проводил долгие часы в вольерах с тиграми и носатыми обезьянами, так ошарашивающе похожими на человека. И думал. Наблюдая за животными, мэтр все больше склонялся к мнению о том, что никаких "веяний времени" для настоящего искусства вовсе не существует. Есть глобальные,
общие для всего живого законы и то особое, что отличает лишь человека. На выяснении этого различия и построена вся игра философий и стилей, весь механизм нравственного и эстетического опыта.
В мире кино Умберто Кьями считался натурой цельной и простецкой. Природный юмор и обостренное поэтическое чутье выходца из семьи тосканских крестьян давали ему своеобразное преимущество перед "детьми городской цивилизации", делающими ставку на интеллект и формальное новаторство. Чем меньше простодушные фильмы Умберто претендовали на "вскрытие истины", тем больше мудрости и стихийного мастерства открывали в них критики. Когда он вдруг сказал "хватит" и ушел из кино, все думали, что Умберто капризничает. Но проходили годы, а упрямый тосканец и не думал браться за дело - ему даже перестали посылать сценарии.
Некий никому не известный малый достал Старика в деревне и каким-то чудом подсунул ему свой сценарий. Вскоре разнеслась весть: Умберто будет снимать новый фильм! Он даже не отказался дать журналистам интервью.
"- Ярче, глубже всего человеческое проявляется в умении любить и смеяться, которым плохо владеют зверюшки. Вот про это я и попытаюсь рассказать - просто и наглядно, как в детской песенке," - заявил Умберто, чувствуя, что сценарий "Голубой мечты" послан ему свыше, и он должен сделать то, что должен и может сделать он один.
С выбором актрисы на главную роль возникли проблемы: Старик искал нечто нереальное - "этакую дикарку с лицом деревенской Мадонны".
- Остались, знаете ли, кое-где в глуши пугливые святоши с босыми ногами и невинной мудростью во взоре. Невинные грешницы, подобные самой природе. - Внушал Умберто терявшим надежду ассистентам. Напрасно пытались объяснить ему, что нынешние сельские красотки вовсе не те простушки, какими помнил их Умберто.
Пробы шли больше месяца.
Когда Старику принесли ролик с "Королевой треф", рекомендуя присмотреться к молоденькой актрисе Кетлин Морс, исполнявшей роль романтической грони, он отчаянно замахал руками :
- Упаси Боже ! Терпеть не могу этих тощих, издерганных современных пигалиц! Да к тому же - француженок. Вот уж - пальцем в небо ! - но бросив взгляд на экран Умберто продолжал смотреть почти целый час, морщась и скребя седую щетину на крупнолобой голове. - А нельзя на неё глянуть ? Нет не на чернявую святошу, на другую - рыженькую. Да, да, именно - на вертихвостку!
- Мэтр, вы же искали девственницу, - робко заметил ассистент. - А эта пышногрудая куколка ...
- Доверь мне вопрос о девственницах, парень, - хмыкнул Старик. Сдается мне, ты знаешь о них лишь понаслышке. У меня было две жены, царство им небесное, и для каждой я был первым и последним.
Всем была известна печальная история семейной жизни Старика, женившегося поочередно на двух сестрах-красавицах из соседней деревни. Обе скончались, прожив в браке не более трех лет и не оставив потомства. Поговаривали о наследственном заболевании крови и о проклятье, преследовавших семейство Аяццо. Овдовев вторично в тридцать три года Умберто больше не женился, предпочтя многочисленные необременительные связи. Большую любовь, обманувшую его в жизни, он обходил и в своем творчестве, испытывая почти суеверный страх. Теперь Старик вернулся в кино, чтобы высказать в "Береге мечты" все, что понял о любви за свою долгую жизнь.
Сценарий фильма вместе с сопроводительным письмом был отправлен в Женеву и вскоре, вопреки слухам о её отказе продолжить кинокарьеру, Дикси Девизо стояла в павильоне, где проходили пробные съемки.
- Привет малышка ! - помахал ей из темноты Умберто, не поднимаясь со своего любимого кресла. Девушка, прищурившись пыталась рассмотреть мэтра сквозь яркую световую завесу включенных софитов.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36