А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


- Девочка успела написать много стихов и даже несколько из них напечатали в журнале "Юность"... Это было здорово! А после её смерти я получил от её матери целую толстую тетрадку с посвящением: "Мистеру Икс самой главной тайне моей жизни".
Майкл крепко сжал губы, жалея, видимо, о своей откровенности. И мне захотелось успокоить его хотя бы тем, что и мне, "киноактрисе и парижанке" знакомы и его печаль, и смущение.
- Все это так... так похоже на историю с Жанни... Прошло почти двадцать лет, а я все ещё раздумываю о том, не был ли мой телефонный роман единственным настоящим романом в моей жизни?
- Этот парень писал для тебя стихи?
Я кивнула:
- Он вообще придумал меня целиком - сказочно умную, тонкую, загадочную, желанную, чистую... И не успел разочароваться. Жан умер от болезни крови в девятнадцать лет, а я так и не успела сказать ему, что буду помнить всю свою жизнь его голос, его слова, его преклонение, щедрость...
- Альфия тоже так и не узнала, что я храню её тетрадь, как самый дорогой талисман. Она умерла мгновенно, сбитая грузовиком... А я продолжал жить, становясь таким, как придумала меня эта романтичная девчушка.
- Микки, мы должны выпить за тех, кто любил нас и кто до сих пор освещает нам путь.
- И будет освещать до конца. - Майкл поднял бокал. - Пьем не чокаясь.
Мы выпили и приумолкли, вспоминая каждый свое. И тут же в паузу ворвались шумы: дружный хохот большой компании за соседним столом, тявканье собачки, выпрашивающей кусок колбасы у толстого немца в шортах, обрывки хоровой песни, несущейся из глубины сада.
Я протянула Майклу руку и, весело шлепнув по ней, он задержал мою ладонь в своих пальцах. Официантка принесла и поставила на стол зажженную свечу, принимая нас, очевидно,за влюбленных.
- Ого! Сейчас начнется настоящее аутодафе! - Взволновался Майкл. ? Или австрийские насекомые не стремятся сгореть в пламени?
Опровергая его слова, к свече метнулся крупный ночной мотылек. Мой кузен задул пламя.
- Извини, это зрелище не для слабонервных.
- А мне иногда кажется, что это лучший финал для тех, кто не умеет жить без иллюзий, без необоримой тяги к чему-то абсолютно невероятному, заведомо гибельному...
- Но ведь они умеют летать! Летать, Дикси!
- Именно поэтому их влечет сладостная гибель. Ведь какие-то там червяки не лезут в огонь.
- "Безумству храбрых поем мы славу" - это цитата из произведения одного нашего "певца революции". - Майкл почему-то усмехнулся и вновь наполнил из кувшина бокалы.
- За храбрых и за сумасшедших в одном лице!
Я бросила на него загадочно-печальный взор, один из тех, после которых обычно следует признание кавалера в пылких чувствах.
- Значит, ты пьешь за меня, Майкл?
- Нет, с тобой прост невозможно играть в Мистера Икс! Не оставляешь мне ни капли возможности украсить себя флером загадочности. - Майкл погрозил мне пальцем. - Разумеется, храбрый безумец - это я. Потому что уже два дня верчусь у костра, рискуя спалить крылышки.
Он вдруг стал очень серьезным и почти неслышно пробормотал себе под нос: "А ведь ты все уже знаешь, чертовка!" Я набрала полную грудь воздуха, предчувствуя нечто важное. Мне было хорошо с Майклом и нравилось, что люди за соседними столиками принимают нас за флиртующую пару. Ох, какая длинная ночь полагалась нам по сценарию!
- Завтра утром я улетаю. Возможно... возможно, Дикси, мы не увидимся больше. Всякое бывает в таких сомнительных случаях... Зипуш мог ошибиться, да и у нас в любую минуту может снова захлопнуться "железный занавес", случиться переворот или какая-нибудь заваруха... Деньги я тебе верну, даже если меня вышлют в Магадан или на остров Эльба.
- Понимаю. Всегда за лучезарной полосой везения мерещатся хмурые тени...
- Нет, милая, дело не в этом. Не в этом страхе... Мы можем больше не встретиться - это факт... Послушай... - Майкл вертел сорванную веточку яблони, внимательно изучая её листки и три облетевших цветка с намечающейся завязью. - Смотри, я просто протянул в темноте руку, хрустнул, - и этих яблок уже не будет... Послушай... Вчера... Разве мы слушали "Травиату" всего лишь вчера? Невозможно! Ведь прошла целая жизнь - наша жизнь.
Дикси, вчера в Опере я хохотал как Мефистофель. В душе. Ты слышала только хмыканье и обернулась, а я покраснел. Ты поймала меня на месте преступления... Я смотрел на сцену сквозь паутину твоих волос, вьющихся у шеи. Я слушал Верди в аранжировке твоих духов. И никакое зрелище в мире не могло бы заставить меня оторвать глаза от твоей руки, лежащей на коленях со стебельком ириса в ослабевших пальцах. Я метался, подобно затравленному зверю, пытаясь вырваться, но тщетно... На сцене пели, в оркестре рыдали скрипки, кто-то в соседней ложе нервно скрипел креслом, твое плечо теплое, живое обнаженное плечо светилось матовым золотом рядом. Совсем рядом. И тут я понял, что изначально приговорен кем-то любить тебя... Да-да, любить. С захлебом, с горячкой, с предсмертной тоской...И мне стало противно. За то, что обречен, загнан в тупик... Меня - затравленного запретами, замученного комплексами нищего "совка", кривоногого мужичонку ? загнали в угол, поманив тобой. Я хотел тебя до боли и ненавидел... Унижение свое ненавидел...
Ночью я играл. Ах, да ты не поймешь... Я проигрывал в памяти мою любимую музыку, великую музыку, набираясь сил, чтобы отказаться от тебя. Стать раскрепощенным, умелым, сильным, каким чувствую себя в музыке... Ты так тронула меня в Пратере, детка. Я и впрямь вообразил себя кузином, прогуливающим малышку. Я чуть не заплакал от твоего ободранного колена! Как же мне хотелось залечить его своими губами. Со священным трепетом старомодного гимназиста, помогающего на катке своей барышне...
А потом, на "Ниагаре", меня били в лицо твои мокрые волосы и пьянил русалочий смех. Ты стала манящей, пышногрудой Анитой, и я мог бы нести тебя на руках до самого Треви...
Я заигрался, Дикси, сбрендил от абсурдности всей нашей истории. От тебя. Ты же знаешь, что это совсем просто. Вернее, неизбежно. - Он поморщился, как от боли, отбросил ветку и встрепенулся, налив нам вина. Спасибо за вечность в три дня, Дикси. Я страшно разбогател. Никакой Зипуш австрийский или российский, не отнимет у меня сказочную мелодию с именем Дикси Девизо... Ту, что я навсегда увожу с собой...
- Уф, как торжественно, Майкл! Я даже жалею об истерзанном пиджаке. Он был бы к месту... Ты что, собираешься стартовать в космос или испытывать чумную вакцину? - Я с улыбкой протянула через стол руки ладонями вверх. Его пальцы, барабанившие по доске, замерли, дрогнули, словно задумавшись. Майкл откинулся на лавку и спрятал руки за спину.
- Тебя насмешила серьезность моего монолога? Напугала? Может, так не принято... Или... Ты занята, Дикси?
- Я внимательна к тексту партнера - это профессиональное. Ты только что сказал, Майкл, что молил дать тебе силы отказаться от меня. Не спрашиваю, почему. Понимаю - это серьезно и отнюдь не от того, что я слишком хороша для тебя. Вы вовсе не слабак, господин Артемьев, и хорошо знаешь это... А потому предлагаю завершить наш лирический дуэт оптимистичным припевом о взаимной симпатии и бескорыстной дружбе.
Майкл с сомнением приглядывался к моему лицу, хорошо скрытому сумерками. Но слух не изменил ему - оттенок обиды и грусти в моих словах он уловил точно. Еще бы... Мне подарили объяснением в любви, то, которое, наверно, ждет любая самоуверенная, бойкая Дикси. И тут же отобрали подарок. Я злилась на него, сдерживая желание задеть побольнее, и наигрывая легкомысленную веселость.
- Поклянись, что ты не обиделась и не смеешься, - попросил Майкл. Для меня это жизненно важно. От обжорства и тоски случается заворот кишок. А у меня нет медицинской страховки.
- Пусть будет так, как тебе хочется, Микки. Я не обижаюсь и не смеюсь. Немного больно, но это пройдет... Я благодарна тебе за кусочек меня настоящей, который тебе удалось откопать в хламе напускной бравады и вернуть мне. Я вспомнила вкус детства и радость быть обыкновенной женщиной: одевать, кормить... Это так же естественно, как и желание мужчины носить на руках... Ты очень милый, Микки. Постараемся быть друзьями. Мне кажется, у нас это должно хорошо получиться.
Он накрыл мои протянутые ладони своими, скрепив договор рукопожатием. Но глаза отвел, как тот мальчишка, что давным-давно в женевском парке отобрал у кокетливой девчушки Дикси совсем новенький, самый красивый в мире мяч...
...Мы возвращались вниз пешком по дороге, петляющей между холмами. Я сняла туфли, шлепая босиком по теплому асфальту. Изредка нас освещали фары идущих следом автомобилей. Кое-кто любезно предлагал подвезти, но мы оставались одни среди ночи, Венского леса, полного стрекота цикад и летучих искорок светлячков. Мы почти не разговаривали и даже не прикасались друг к другу. Лишь один раз Майкл поднес мне сжатый кулак и медленно разогнул пальцы. На ладони кверху брюшком лежала маленькая червеобразная букашка, снабженная зачаточными крыльями. Лапки беспомощно сучили в воздухе, а брюшко пульсировало слабым холодным светом. Мы сдвинули лбы над этим чудом, стараясь не сопеть.
- Отпусти его, - сказала я, и Майкл высоко вскинул ладонь.
- Лети домой, австриец.
Я чуть было не вспомнила вновь про нашу усадьбу, н спохватилась - мы больше не говорили о ней. То ли суеверно боясь вспугнуть везение, то ли уже в глубине души не веря в него. Мне почему-то было грустно и щекотала у горла подкатывающая истерика. Хотелось позвать скрывающегося где-то в кустах Сола и объявить ему прямо тут, что я выбываю из игры, как бы не решился вопрос с наследством. Сказать еще, как гнусно, как подло его шпионство!...
- Эй! - окликнул меня Майкл, идущий на пару шагов сзади. - Смотри, здесь все, как тогда!..
Я вздрогнула, испугавшись вскипавшего бешенства.
- Когда? - спросила совсем спокойно.
Вместо ответа он начал насвистывать вальс. Тихо и робко рождающаяся из темноты мелодия крепла, набирая силу и мне уже казалось, что звучал целый оркестр - пели скрипки, играл рожок - Сказки венского леса!
- Ты просто "человек-оркестр", Майкл. Я слышу все инструменты!
- Ты права, детка. Я дирижер. И ещё скрипач. Немного пианист, а в общем, все сразу: смычковые, клавишные, духовые, ударные... У меня трехкомнатная квартира на девятом этаже блочного дома, пятнадцатилетний сын и собака Эмма. В честь собаки Шульца - это шутка из оперетты "Летучая мышь".
Майкл вышел в центр дороги и решительно засигналил спускающейся сверху попутной машине.
УХОДИ, СОЛ!
Сол ожидал меня у дома. С тех пор, как я вернулась в Париж, прошло пять дней. Майкл уехал в свою Москву, исчез, будто его никогда не было. Мне даже начало казаться, что я стала жертвой затяжной галлюцинации. И тут появился Соломон. Он выглядел бодрым и деловым, давая знать своей хитрой улыбочкой, что привез мне хорошие вести.
Едва отхлебнув кофе, Сол начал рассказ:
- Твоим россиянином очень заинтересовалась "фирма". У него интереснейшая биография, он чертовски талантлив и дьявольски неудачлив. Так на так. В результате мизерная зарплата и костюмчик двадцатилетней давности. Сколько он остался тебе должен? - Сол достал чековую книжку. - "Фирма" погашает все затраты договорника.
- Откуда ты знаешь про долг?
- Маленькие технологические секреты. Я "охранял" вас ещё в Пратере.
- Быстро сработано. И что за криминал вы там откопали? Собираетесь шантажировать его жену или писать протест правительству?
- Детка, ты никак не поймешь, что речь идет об искусстве. Никто не собирается делать на нашей работе политического или финансового капитала. Только творческий... Майкл Артемьев - личность. Крупная фигура в искусстве. К тому же он чертовски фотогеничен. Это я тебе заявляю. А уж ситуация с наследованием поместья австрийских аристократов в паре с Дикси Девизо так и просится на экран!
- Не понимаю, хоть убей. Документальная лента о несчастном русском, нашедшем свой дом в свободной Европе? История о примерном семьянине, соблазненном очень грешной звездочкой Запада? Кого это может взволновать?
- Вот, правильно. Нашла правильное слово: взволновать! Это должна быть история, способная тронуть сердце, задеть его, ещё лучше - разбить. Опытная и невинная, как Дева Мария, Дикси Девизо и робкий замученный, но глубокий и чертовски талантливый мужичок. Русский, женатый, честный, великодушный, тонкий. Со всем своим настоянным на Достоевских и Толстых, Рахманиновых и Чайковских менталитетом.
- И?
- И? - Сол поднял брови. - Да что же еще?! - Великая Любовь!
- Я выхожу из игры.
- Не понимаю, чего ты боишься? Новая амплуа: "любовь" рифмуется с "кровь"! Ну, хоть попробуй себя в драме, Дикси. Или... Ага, может, ты в него втрескалась? "Квазимодо, старше моего отца...". Хм, разберешь вас, женщин!
- Прекрати. Это, действительно, не мое амплуа. Я вообще боюсь фальши, воровства, подлости. Мои представления о нравственности позволяют трахаться со всем Голливудом хоть с открытой, хоть со скрытой камерой. Это все по правилам и, в сущности, мало кого волнует... Я даже могу испортить карьеру какому-нибудь резвому политику, подставив его с расстегнутыми штанами под объектив. Но сделать посмешищем Майкла - ни за что! Все равно, что обмануть ребенка или святого... Не знаю, как объяснить...
- А вот так... как мою преданность Матильде. Никак.
- Он женат, Сол. Не ухмыляйся, для Майкла это важно. И ещё важно то, что он не может сделать меня любовницей.
- Это почему? Гормональный голод? - не понял Сол.
- Отвращение к дисгармонии. К унижению большого малым, возвышенного пошлым. Боязнь испортить нечто редкое и ценное... У тебя фальшивый смех, Сол, и умные глаза. Ведь ты полукровка, Соломон, и незаурядный художник. Майкл тоже... И ты все понял, да?
- Понял. - Сол блеснул злым глазом. - Так-то завоевываются сердца женщин, считающих себя циничными и развратными. Два десятка слов! А ведь далек не каждый умеет. У меня вот не вышло...
Я налила в чашки горячий кофе и достала из холодильника свои любимые пирожные.
- Можешь уничтожить все. Знаю, ты тайный сластена. Не стесняйся и поторопись. Возможно, нам ещё предстоит драка. Ведь я не соглашусь, друг мой. Ни за что. Наш договор расторгнут.
Я завелась, и хитрый Сол тут же сменил тон, перейдя к ненавязчивым уговорам.
- Ведь ты ничем не навредишь ему, детка. - Он целиком сунул пирожное в рот. - Подумай: тебе ничего не надо делать специально. Крутишься рядом, позволяешь парню любить тебя. Это же красиво. Можешь не подпускать его к себе или наоборот... Ну, просто живи, как живется. А мы будем "запечатлевать", если, конечно, "фирма" сочтет сюжет стоящим и не похерит все, как с Чаком. Ну, детка? ? Сол, привычно обтерев руку о джинсы, погладил меня по голове, а я притихла, ненавидя свою патологическую сговорчивость, странно уживающуюся со строптивостью.
- У меня для тебя подарочек! Взял из рук почтальона, карауля у подъезда, - Сол протянул мне казенный конверт, поняв, что на деловой части дискуссии поставлена точка: он победил.
В письме из консульского отдела российского посольства меня уведомляли о том, что по ходатайству коллегии я могу получить визу в Москву с первого июня сроком на пять дней. А непосредственно после этой мемориальной акции Дикси Девизо вступит в права законной наследницы Вальдбрунна.
- Сол, это моя путевка в Рай! - Я протянула ему письмо. - Падшая бедняжка Дикси получает права на то, чтобы жить без соглядатаев. Сколько будет стоить удовольствие разорвать контракт с твоей "фирмой"?
Соломон опешил. Отбросив в вазочку надкушенное пирожное, он тяжело сел в позе приговоренного к высшей мере и прошептал: "Все полетело к черту..."
- Не стоит так удручаться, дружище. Если честно, ваша затея с самого начала показалась мне сомнительной... Уходи от них. Ты же не останешься без работы - камера Барсака пока идет нарасхват.
- Спасибо за совет... Но... может, ты все же ещё раз хорошенько подумаешь?
- Увы. Завтра же вылетаю в Рим. Надо уладить все дела с твоим шефом до поездки в Москву.
- Детка, доверь это дело мне. Не стоит затевать скандал. В "фирме" сидят крепкие ребята и так просто тебя не выпустят. Ведь есть же кой-какие компроматы. Забавы с испанским мальчишкой и всякое разное...
- Я готова нанять хорошего адвоката и отмыться от дерьма. Даже если не отмыться, то, по крайней мере, не добавлять нового... И, к тому же, я кое-что предусмотрела. Понимаю, что в качестве защиты в судебном процессе мои "документы" гроша не стоят. Но в случае скандала найдутся люди, которых смогут заинтересовать мои дневники.
- Ты что, в самом деле вела какие-то записи?
- Да, с того момента, как ввязалась в предложенную тобой работу. Конечно же, не из соображений "страховки". Просто путешествие с Чаком и "подглядывающим" Солом показалась мне забавным.
- Ты упоминаешь там все эти дела, связанные с "фирмой"? Имена, планы?
- Разумеется. Все, что я слышала от тебя, а это совсем немного. Начав записывать происходящее со мной, я постепенно вошла во вкус и "Записки мадемуазель Д. Д." превратились в описание бесшабашных, но, в общем-то, вполне невинных похождений. А после встречи с господином Артемьевым мои листки и вовсе стали похожи на дневники гимназистки эпохи Австро-Венгрии.
Соломон выглядел растеряно, он явно чего-то опасался.
- Пойми, Дикси, все это достаточно серьезно. Все мы - члены "фирмы", давали подписку о неразглашении творческих замыслов и всего происходящего в стенах Лаборатории... Если твои бумаги попадут в руки наших ребят, боюсь, Соломон Барсак - человек конченный.
- Ты что-то совсем стал запуганный. - Я примирительно погладила его по жесткошерстному загривку. Кудрявая поросль спускалась от затылка за ворот рубахи, и я знала, что на спине Сола "шерсти" значительно больше, чем на его темени. Сейчас он был похож на большую грустную обезьяну. - Клянусь, что спрячу бумажки далеко-далеко и никогда о них не вспомню, если, конечно, мне не станут грозить твои "фирмачи"... Честное слово, Сол, я не смогу навредить тебе ни за какие миллионы. Тем более, что владелица Вальдбрунна не будет нуждаться в деньгах.
Он с мольбой посмотрел на меня и, кажется, был готов пасть на колени. Н я удержала скользящее вниз движение. Сол схватил мои руки и стал покрывать их поцелуями.
- Ты хорошая, добрая, честная девочка! Я верю, Дикси не сможет загубить старика Соломона. Одинокого, больного старика... Доверься мне, поезжай в Москву, а я постараюсь все тихонько уладить. Придумаю что-нибудь, запудрю им мозги...
- А потом окажется, что волнующее паломничество ко гробам предков заснято на пленку... Гнусность какая! - Меня передернуло от этой мысли. Любовь на пляже не смущает моей добродетели, ? да снимайте, сколько хотите! Но Майкл у могилы прадеда в компании французской "сестрички" - бывшей порнозвезды - это зрелище не для кинозала.
- Успокойся, детка. Поезжай спокойно в Москву и выполняй свой родственный долг. Уж в эту дыру за тобой точно никто не поедет. - Сол улыбнулся одними губами и заговорщицки подмигнул мне.
Я обняла его на прощание, а затем, оставшись одна, хорошенько спрятала пухленькую тетрадку с кустиком весенних крокусов на обложке.
Прощай, мадемуазель Д. Д.! Приветствую тебя, хозяйка Белой башни!
Тогда мне и в голову не пришло, что Соломон так легко умеет лгать.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
БОГАТАЯ, ПРЕКРАСНАЯ, НЕЖНАЯ...
Они заскочили в укромное кафе на виа Карлуччи, горя нетерпением выслушать экстренное сообщение Барсака. У вернувшегося из Парижа Сола было такое лицо, что Руффо и Тино не на шутку струхнули. Приложив палец к губам, Тино гневно сверкнул глазами, отменяя всякие объяснения в стенах Лаборатории и спешно вывез заговорщиков в укромный уголок. Кафе "Сильва" вечерами посещали работяги, в десять утра здесь находилась лишь одна посетительница - пожилая синьора в вязаной крючком панамке и таких же митенках. Синьора слилась в экстазе с вазочкой взбитых сливок, мужественно оттягивая момент прощания с лакомством: её ложка путешествовала к сморщенным губам почти пустой, в слезящихся глазах блестел восторг и боль подлинной страсти.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36