А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Я продолжала уже помедленнее:
- Мой отец был экономистом. Клавдию Бережковскую я видела одиножды в детстве, затем бабушка с ней поссорилась по идейным соображениям. Я тоже хотела стать экономистом, но ещё в колледже попала в кино.
- Вы - актриса?! - И снова та же интонация, что и в обороте "живете в Париже".
Господи, я просто пугаю собеседника своими выдающимися биографическими данными!
- Да, я киноактриса и живу в Париже. Поверьте, в этом нет ничего страшного, Майкл...
Он опустил глаза и задумался:
- Нет, это совсем не просто быть актрисой и жить в Париже. Вы сильная женщина.
Я засмеялась:
- Потому что выжила в жизненной схватке в "капиталистических джунглях" и даже не сошла с ума?
- Да. Потому что остались сами собой. И ничего не изображаете.
- Откуда вам знать, какая я в самом деле? Может, жадная, злая. Вот начну отсуживать вашу долю наследства.
- Я и так отдам, не надо судиться... Только ведь вы не возьмете.
- Конечно, не возьму. Да и вы не дадите. Вы же ещё толком не разобрались, Майкл, что там за богатства ожидают счастливых наследников... Вы состоятельный человек?
Не надо было его смущать, ведь уже понятно и без вопросов, что о "состояниях" он наслышан лишь из классической литературы и раздела светской хроники, если у них таковой есть.
- Наверно, да. У меня есть все, что нужно для жизни и работы. Теперь есть. Когда у нас гласность и перестройка... Свобода-то ведь нам раньше только снилась... как и ваши Парижи, Вены...
- Вы были настроены против советской власти?
Он со вздохом посмотрел на меня, а в глазах толпилось столько ответов, что он не подобрал ни одного и лишь махнул рукой.
- Вот когда поселимся с вами в фамильном имении и вечерами станем пить чай по-соседски, я расскажу вам страшную сказку... Только зачем вам страшная?
- Майкл, если не секрет, вы работаете в государственном учреждении?
- В государственном, российском... Посмотрите, как здорово! Я все рассматривал, рассматривал, и лишь сейчас догадался! - Он кивнул на двухметровую пирамиду герани. - Сделана пластиковая тумба с отверстиями, а внутрь насыпана земля. В каждую дырку посажен кустик - получилось цветущее дерево!
- Вы никогда не были за границей?
- Был. В Польше, в Словакии и даже в Югославии, когда там не воевали. А хотелось... ух! Хотелось сюда и в Париж, и в Стамбул, и в Женеву! Вы не знаете, какие у нас там, за железным занавесом, любознательные люди водились! - Он опять махнул рукой.
- Это тоже - тема для вечернего чая в поместье? - поняла я.
Он благодарно улыбнулся:
- С вами очень легко говорить. Ведь с этим Зипушем я и двух слов не мог связать. А вы все понимаете, хотя я, конечно, варварски коверкаю язык. Учил, учил десять лет! Книжки читал, а говорить не приходилось... Вот только сейчас прорвало!
- Я никогда не учила языка специально, разве только в школе и колледже. Но приходилось много работать и общаться с иностранцами. Как-то сам по себе появился английский, итальянский, немецкий. Конечно, я говорю плохо, не совсем правильно, но ведь главное: мы сидим и беседуем!
- Именно! Мы сидим и беседуем! - с удовольствием повторил Майкл фразу с интонационной точностью и с осознанием невероятности обозначенного ею факта.
Когда он улыбался, лицо казалось славным и не таким уж мятым. А руки, теребившие салфетку с веселеньким пожеланием приятного аппетита, были просто великолепны.
- Знаете, Дикси, я смотрю на эту розовую салфеточку с наивной и стандартной для этих мест надписью, а мне хочется спрятать её в карман и забрать - как воспоминание о другой цивилизации... Где люди считают друг друга людьми, или хотя бы изображают это, черт подери...
- Вы явно делаете успехи, Майкл. Наши упражнения в языке достигли таких высот, что мы можем решить, когда направиться в Россию. А главное, стоит ли это делать?
Стараясь понять смысл моей фразы, он прищурился:
- Вы сомневаетесь, стоит ли принимать всерьез последнюю волю покойной?
- Я, в сущности, не знала Клавдию. А московских родственников - тем более. Они вряд ли обрадуются, увидев какую-то чужую, заезжую даму.
- Зря вы, Дикси. Покойная выразила свою волю и мы должны её выполнить. Возможно, это важнее для нас, чем для Клавдии и погребенных в Москве.
- Вы верующий, Майкл?
- Увы. Никак не получается. Хотел бы.
- Ладно. Вы меня как-то сразу уговорили. Но вначале взглянем на поместье, чтобы оценить великодушие нашего поступка - я имею в виду паломничество ко гробам. - Я открыла сумочку, выискивая шиллинги. - Ну что, Майкл, до завтра?
- До завтра, Дикси, - он поманил официанта и достал кошелек.
- Прекратите, вы же в гостях! Здесь какие-то копейки. - Я дала официанту деньги и вывела кузена в аллею.
- Вы совершенно зря помешали мне расплатиться. У меня достаточно денег на питание и гостиницу. А ем я совсем мало. Утром загляну в музеи - везде билет стоит не менее ста шиллингов. Так что сейчас растрачу весь свой обед.
- Боже, голод ради искусства! Какие возвышенные потребности! Завтра о вас напишут газеты! - Я закинула на плечо ремешок сумочки. - Пойдемте-ка лучше гулять. Надо смотреть живой город.
- Только, позвольте, гидом буду я, - предложил Майкл свой локоть.
Никогда ещё мне не приходилось шататься по весеннему, переполненному цветами и солнцем городу под руку с человеком в похоронном костюме и скверных (я таки разглядела) зимних ботинках. На нас оглядывались венские бело-розовые праздно-внимательные старушки. Пусть думают, что я прогуливаю прибывшего из провинции дядюшку. Майкл вывел меня на Ринг и начал экскурсию.
Наверно, он основательно ознакомился с путеводителем, собираясь в эту поездку - имена архитекторов и даты так и сыпались в его рассказе.
- Здесь полно кафе, Дикси. В Европе кофе стал модным напитком после турецких войн. Когда австрийца отбили осаду великого визиря Кара-Мустафы в 1683 году, они обнаружили среди трофеев мешки с зернами, которые приняли за верблюжий корм... Потом распробовали, а великий композитор Иоганн Себастьян Бах написал даже "Кофейную сюиту", где с юмором отразил это увлечение.
Майкл не замечал ни жары, ни нелепости своего вида. Солнце светило уже во всю мощь, и мне все трудней становилось изображать туристический энтузиазм. Не дойдя и до Бургтеатра, я поняла, что таю в своем официальном костюме и узких туфлях.
- Посидим, я, кажется, утомилась.
- Я болван! Вы же все это знаете с пеленок! Я в эйфории, как провинциал, рассказывающий парижанину про Эйфелеву башню. Простите, Дикси! К тому же очень жарко... - он обмахивал лицо прихваченным где-то рекламным проспектом.
Мы сели на скамейку у фонтана, возле которого фотографировались улыбчивые японочки. Одна из них поманила моего спутника и попросила жестом запечатлеть её с подругой на фоне розовых кустов. Великолепно. Я вспомнила о Соле и подумала, как позабавилась бы его "фирма", наблюдая за нашей прогулкой. Впрочем, достаточно родственной любезности и гостеприимства. Мы распрощались с Майклом до завтра и я старательно объяснила ему маршрут в метро до его отеля, находящегося аж у самого Пратера, старинного парка на окраине Вены.
В номере я с облегчением сбросила туфли и проверила душ. Все в порядке. Десять минут под горячей, а потом прохладной водой - и на диван, накручивать телефонный диск.
- Сол? Удивительно, что я застала тебя. Что? И высокая температура? Боже, гонконгский грипп в такую жару - ты просто феномен! У меня тоже интересная новость: я звоню из Вены, где получаю наследство какой-то неведомой тетушки.
- Врешь!
- Честное слово!
- И много?
- Я не поняла, но в списке фигурировал дом под Веной и банковские счета. Только я не единственная наследница. Нас двое. Майкл русский, он из Москвы.
- Что, что? Майкл из Москвы? Горбачев, что ли?
- Не смешно. Прекрати шутить, ты бредишь. Обыкновенный, вполне нормальный человек. Только весь в черном.
Сол что-то быстро зашептал:
- Это я молюсь по-бельгийски и по-еврейски, на всякий случай. Ведь я, если честно, полукровка.
- Что, помогает от гриппа?
- Да за тебя, дуреха! Благодарю того, кто прислал к нам Майкла. Он женат?
- Фу, балда. Он старик и страшнее Квазимодо!
- Ну, тогда ты скоро станешь единственной наследницей, пляши, детка. Позвони Чаку, - мне почему-то кажется, что его это может порадовать.
Я повесила трубку. Это мысль! Только немного рановато. Вот после завтрашнего визита в поместье, пожалуй, удивлю дружка. А на душе почему-то стало кисленько. От того, что назвала Майкла стариком и Квазимодо. Он, конечно, не красавец, но простодушен и мил. Да так по-детски радуется нашему буржуазному благополучию - салфетку тихонько спрятал в карман...
Засыпая, я думала о Клавдии и умоляла её простить мне возможную непочтительность по поводу её любимого дома. Представляю я эти гнекздышки замшелых провинциальных аристократов! Бисерные подушечки, портреты в лепных рамах, масса дорого сердцу хлама. Клавдия, прости, я просто обожаю бисерные подушки и все-все, что оставила мне ты...
ПУТЬ К НАСЛЕДСТВУ
У места встречи нас ожидал коллега Зипуша. Кристиан Хладек оказался круглолицым улыбчивым молодым человеком с пестрой шелковой "бабочкой" на нежно-розовой рубахе. Весенняя Вена позволяет такие роскошества, особенно, если у тебя новенький "гольф" и в плане - полуофициальная поездка за город. Светлый пиджак господина Хладека, помещенный в целлофановый чехол, аккуратно висел возле его сидения.
Для поездки я одела полотняный брючный костюм цвета топленых сливок, очень идущий к моему загару, и деревянную бижутерию. Деревяшки украшали мою сумку и даже плетеные босоножки. Я заранее решила быть любезной с Майклом и сдерживать иронию по поводу дарованной собственности. Ангельской кротости дама и чертовски хороша! Чего стоят одни лишь волосы, небрежно прихваченные сзади косынкой! Ого! Да этот человек, на которого я не обратила внимания издали, оказался кузеном! Хладек замахал руками кому-то и от газетных стоек отделился поджарый господин в новеньких ладно сидящих джинсах и затемненных очках в металлической оправе. Поздоровавшись, мы разместились на заднем сидении.
- Вот, только что купил. Хамелеоны. Всю жизнь мечтал о хороших очках. У меня минус три, и когда я в самолете раздавил своих уродов, то не только ослеп, но и онемел. Знаете, как-то слабеешь сразу во всех направлениях, если удар нанесен в самую больную точку.
- Поздравляю, удачная оправа, легкая. Вам идет, - покрутила я в руках восхищавшие Майкла очки.
- Теперь-то я вас, наконец, рассмотрю, а то в воображении остался образ, точно совпадающий с одним, хорошо известным... - Он пристально посмотрел на меня сквозь окуляры. - В очках то же самое. Это невероятно...
- Я похожа на вашу жену?
- Нет! - чуть ли не крикнул он. - Что вы, Дикси... Вы настоящая, я бы даже сказал, русская, красавица - выставочный, редкий образец. Типаж и раритет одновременно... У нас есть актриса, на которую вы сильно похожи. Она много снималась, но я почему-то несколько раз видел её по телевизору в одном эпизоде... Вы читали Дюма "Три мушкетера"?
- Не помню... Может, в школе... Но видела разные киноверсии.
- А у наших подростков это любимая книга. Все играют в детстве в мушкетеров. А возлюбленную главного героя Д'Артаньяна зовут Констанция. Уф... Я не слишком быстро тараторю? Так у нас сняли телефильм...
- Ах, я, кажется, помню. Там ещё охотились за какими-то подвесками королевы! И была злодейка-интриганка - любимая героиня хороших девочек. Так её я и напоминаю? Майкл, вы меня огорчаете.
- Нет же, Констанцию! Вернее, актрису, которая играла эту роль. Чрезвычайно красивая женщина, поверьте. Она умирает, а герой в песне без конца повторяет её имя, - это, это очень трогательно снято...
- Ну, что вы застеснялись? От того, что любите детское кино? Или красивых актрис? Вы и сами похожи на одного французского актера.
- Знаю. На Пьера Ришара. Все говорят. Я поэтому так коротко и постригся...
Я пригляделась: - А когда отрастут кудри?
- Месяца через два.
- Жаль. Без них решить вопрос о сходстве трудно. Может, купим парик?
Наш сопровождающий слегка повел ухом:
- Извините, что вмешиваюсь, я знаю хороший магазин. Видите ли, у моего тестя проблемы с волосами. Могу подвезти...
- Спасибо, господин Хладек, пока не надо. Мы подождем, - заверила я и покосилась на родственника.
Точно, похож на Ришара. Но очки идут.
В лицо дул чудесный ветер загородных весенних странствий - пикников, интимных вылазок в альпийские отели, визитов в летние дома. Почему-то от искреннего восхищения Майкла и явного блеска в глазах Хладека меня обожгло сожаление, что качу я куда-то по деловым вопросам с малоинтересными спутниками, прожигая чудесный день, пуская его по ветру, как кольцо дыма от сигареты. День своей все ещё молодости, все ещё женской власти... Где ты, Чак?! Вот бы запереться вдвоем в одном из этих уютных домиков, что мелькают по краям дороги. Распахнуть ставни прямо к солнцу или расположиться на балконе, если он позволяет, - вон как тот - весь в цветах и плюще. Увы...
Смешно все же играть в "сюрприз" - придумывать неожиданную радость, заранее своим опытным животом чуя очередной нелепый розыгрыш. Поместье баронессы наверняка окажется обветшалой фермой, загримированной для роли "заброшенного замка". Я усиленно накачивала холодный скепсис, тайно надеясь, что двойной обман сработает - я задобрю судьбу смирением и буду вознаграждена.
Мы давно ехали по юго-западному шоссе, минуя деревеньки с ещё цветущими кое-где садами. На холмах и пригорках, среди лесных кущ, описывая круги вслед нашему движению, двигались соборы и монастыри в гордом одиночестве, или окруженные толпой домишек под красной черепицей. Майкл изучал трепетавшую на ветру карту, пытаясь справиться с разлетом её крыльев, а Хладек тем временем, чуть поворачивая голову и кривя в нашу сторону рот, вещал какие-то исторические байки. Очевидно, о замковом строении, что осталось позади с левой стороны Я оглянулась, действительно, внушительная архитектура, а над затейливой крышей возвышается круглая светлая башня.
- Простите, я прослушала, оттуда сбрасывали неугодных жен? - тронула я за плечо Кристиана.
Он захохотал:
- Фрау Девизо, вы запуганы романтическими кинофильмами. Еще вспомните Дракулу или Синюю Бороду! Я лишь сказал о том, что дед барона фон Штоффена, в течении пятидесяти лет сочинявший научный труд о земельных реформах Австро-Венгрии, был настигнут революцией в самом финале. Когда он, наконец, сумел сформулировать программу, способную превратить его родину в сплошной Эдем, империя рухнула. Ученый поднялся на башню...
- Привязал труд себе на шею и кинулся вниз... - с трагической миной закончил Майкл.
Я сидела, как громом пораженная. Шутка кузена по поводу реформатора не тронула меня, зато этот дом! Боже, как же недопустимо быть такой невежественной: ведь имя правоведа и реформатора эпохи Габсбургов нам талдычили ещё в школе, а в университете я даже писала критический трактат о его экономических заблуждениях!
- Как известно, революция круто разделалась с имперскими аристократами. А вот поместье Штоффенов сохранилось, благодаря научному авторитету этого самого утописта-ученого, - пояснил слегка обиженный выходкой Майкла Хладек.
- Но почему мы проехали замок? - обеспокоилась я, провожая взглядом рекламную картинку тура по Австрии - внушительный холм с историческим памятником на макушке.
- Здесь довольно сложный въезд в имение. Эти феодальные заморочки, наивное стремление сбить со следа, так же, как стены и рвы, бдительно сохраняются наследниками. Поверьте, иногда доходит до абсурда. - Хладек, казалось, забыл о руле, сидя к нам в пол-оборота. - Представляете, в одном из старинных владений мне пришлось демонстрировать наследнику выгребные ямы XVII века! Хозяева даже не пожелали установить водяной смыв! Видите ли, именно в таком туалете они чувствовали подлинный дух истории!
Мы все же добрались, петляя по серпантину среди холмов, покрытых празднично обновленной, радостной зеленью.
- Обратите внимание, - остатки каменных ворот, а теперь металлические, - вы, господа, въезжаете в собственные владения, - Хладек сказал пару слов крепкому господину в форме охранника, и тот отворил ворота в широкую, затененную старыми кленами аллею. - Должен вас предупредить: хотя само строение и детали обстановки имеют подлинную историческую ценность, хозяйство очень запущено. Чета баронов пользовалась лишь левым крылом, обходясь прислугой из трех человек.
- Еще бы, реставрация такого памятника старины зачастую не под силу целому государству, - Майкл задумался, по-видимому, о своих российских проблемах.
- Нет, семейство Штоффенов отнюдь не считалось бедным. Вам ещё предстоит ознакомиться с состоянием финансов. Весьма, весьма недурно. Все вклады сделаны в надежные швейцарские банки. Да и сама недвижимость! По оценке специалиста, в этом доме находится великолепная коллекция живописи. Но, увы - по воле завещателя вы не имеете права распродавать имущество.
БЕЛАЯ БАШНЯ
Миновав подъездную аллею, мы остановились на вымощенной камнем площадке перед центральным входом в замок. Четырехэтажный дворец миниатюрное подобие Версаля, несмотря на очевидную запущенность, выглядел столь величественно, что я на мгновение зажмурилась. Открыла глаза: чернота рассеялась, а замок стоял.
Конечно же, ненормальность реальности, абсурдность факта должны иметь меру, чтобы поместиться в смятенном, сбитом с толку сознании, не рискуя сдвинуть его с места. Не так-то просто, вытащив счастливый билет в фантастической лотерее, сохранить здравомыслие. У меня даже заняло дух, как при падении в воздушную яму.
- Ущипните меня, пожалуйста, кузен, не стесняйтесь, - шепнула я, пододвигаясь к нему.
Сильные пальцы клешнями впились в мою ляжку. Я громко ойкнула.
- Ну, это слишком!
- Спасибо, у вас приятное сопрано, - сказал Майкл, - подействовало на меня как нашатырный спирт. Что-то голова идет кругом.
Его и вправду шатало.
- И поэтому вы вырвали у меня кусок кожи! - я демонстративно поморщилась, потирая больное место.
- Простите, Дикси, - Майкл взял меня за руку. - Со мной что-то происходит. Наверно, в меня вселился дух воинственного предка, - Он вытянул вперед руки и размял кисти.
Я снова удивилась породистой узости ладоней и длинным гибким пальцам с ухоженными ногтями.
Разбитый по образу версальского или шенбруннского, парк каскадами спускался к реке, являя щемяще-трогательную картину запущенности. Если бы мы созерцали все это осенью, а не под майским, игривым, все обращающим в веселье и радость солнцем, тоска увядания сразила бы нежную душу. Но сегодня здесь витали другие настроения.
Некогда бархатистые газоны превратились в дикие лужки, скрыв под мощной порослью бурьяна затейливые клумбы. И что нам до пропавших роз, если везде, в веселой беспородно-наглой зелени желтеют россыпи золотисто-звонких одуванчиков! А кусты и деревья, выстриженные в былые времена как пудели-призовики, разлохматились в небрежном волюнтаризме, интригующе скрывая части каменных статуй. Отлично, что фонтаны заросли кустами лопуха и цикория: так легче перенести осознание их присвоение, как и белокаменной лестницы, утерявшей фрагменты резных перил. У главного входа в дом, открытого по такому случаю, нас ожидала прислуга численностью в три человека. Старики улыбались и кланялись, напоминая о том, что всеми ими надлежало управлять и, конечно, за это платить.
Я представила, как выглядели мы - их новые хозяева, принятые, очевидно, за супружескую пару, - элегантная дама из современных, и эксцентричный господин, все ещё мнущий растрепанную карту и топчущийся на месте белыми, абсолютно новыми спортивными тапочками.
Хладек представил нам дворецкого - Рудольфа Фокса - высокого сутулого старика с седыми полубаками. Рудольф говорил только по-немецки и Хладеку пришлось переводить для Майкла его комментарии в ходе экскурсии по дому. Зря они старались - Кристиан и старик. Я время от времени сталкивалась с кузеном взглядом и могу поклясться - ничегошеньки он не соображал и сразу бы засыпался, спроси я его, соседствует ли "лаковый кабинет" с "синей гостиной".
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36