А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Серебристый надувной матрац и я одновременно взвизгнули.
Опершись руками в песок, Чак навис надо мной наглым мальчишеским лицом, с густых смоляных завитков побежали сотни ручейков. Нос от резинового обода маски слегка распух, на щеках воспоминанием об усах Сальватора Дали отпечатались багровые полукружья, а губы, пухлые губы капризника и сладострастника, побледнели. Он медленно облизнул их, как вурдалак, готовящийся к трапезе, и с воинственным рыком прильнул к моей шее. Я забилась, скатываясь в песок - "только не это!" Но было поздно: беспощадные зубы Чака перекусили бретельку моего нового, совсем недешевого купальника. Ах так! Я увернулась, вскочила, отбросив бюстгальтер. Чудовище, распахнув руки, двинулось на меня. Вываленный в песке Чак выглядел угрожающе, не на шутку давая понять, что именно в таком виде собирается овладеть мной. Мы катались по песку, как гамбургеры в кукурузных сухариках, прежде чем попасть в шипящее масло. Я зажмурила глаза и сжала зубы, спасаясь от сыпучего шквала. И вдруг, - о, блаженство! - моих лопаток коснулась прохладная волна: ловкий Чак, всегда работавший без дублеров, не упустил в пылу ожесточенной схватки главной задачи - продвижения к водной стихие. Еще кувырок - и я вся на её территории. Мягкий, вкрадчивый набег волны, выше, настойчивее... Изображаю бездыханную морскую деву, выброшенную прибоем. Чудесный дар природы, цветок греха с узенькой белой полоской на золотистом бедре, в том месте, где был поясок трусиков, заброшенных неведомо куда. Предоставляю возможность неистовому завоевателю насладиться моим обессиленным телом. Боже, - они накинулись все разом - беспощадная волна, проникающая в самые заповедные уголки, дерзающий Чак и палящее из-за его плечей солнце...
Ага! Не так-то все просто, победитель! Я неожиданно увернулась и потащила Чака в глубину. Да, здесь позабавнее, чем на воздушном матраце, ковре или даже ступенях буддийского храма.
Мы изрядно взбаламутили воду, нахлебались, на зубах скрипел песок, в мокрых волосах запутались водоросли, а я, кажется, проглотила медузу. Во всяком случае, студенистый цветок покачивался у моей щеки, следя за выражением лица, пока изобретательный Тритон-Чак яростно старался достичь наивысшего наслаждения. Когда он, наконец, добился своего, медуза исчезла, а в животе у меня стало легко и прохладно.
Мы отдыхали после бурной схватки на самой кромке прибоя, позволяя редким волнам поворачивать расслабленные, сцепленные ладонями тела. Самая бойкая из них привалила меня к Чаку, лежащему плашмя с закрытыми глазами. Я положила на его плечо голову и повернула лицо к небу, слыша лишь шелест волны и гулкие удары в грудной клетке Чака. Довольно долго в поле моего зрения была лишь бесцветная небесная синева, остающаяся позади опускавшегося к горизонту солнца, а потом в ней метнулись радужные крылья. Исчезли и снова вернулись. Сказочный мир, решив вознаградить нас за умение получать от него удовольствие, прислал поощрительный приз - невероятных размеров бархатистую бабочку, присевшую на мое влажное бедро.
- Поймай, - не глядя пробормотал Чак, - это, наверно, ценный экземпляр.
- И не подумаю. Это просто мираж, как и все остальное...
Мне пришлось лишь чуть-чуть скосить глаза, чтобы увидеть метрах в сорока от берега изящные очертания "Лолы". Без этой детали вкус туземного счастья не был бы столь полным. У моей яхты отменная стать - за версту видно, что её хозяева знают толк в земных радостях и умеют за них платить. На таком суденышке можно без смущения причалить к самым "золотым" берегам Французской Ривьеры или модным курортам Испании, можно и просто затаиться в глуши, зная, что цивилизация - вот она - рядом, - с теле-радио-оборудованием, мощной связью и всеми мыслимыми деталями сибаритского комфорта.
Так я лежала, смакуя вкус везения, пока Чак на брюхе, изображая контуженного солдата, пластался к своим спортивным доспехам, а потом, все с тем же стоном и выражением страдания на лице, подполз ко мне.
- Сестренка! Нет мочи терпеть... морфину! - простонал он фразу из какой-то своей роли и жадно припал к моей груди.
- Легче, легче... теперь, кажется, хорошо... - вздохнул он и внезапно подхватив меня, толкнул к стоянке. - Аппетит от твоих процедур, сестренка, разгорелся зверский! Марш готовить трапезу. Один заплыв - и я готов присесть к столу!
Чак с разбегу врезался в волны, обдав все вокруг каскадами искрящегося счастья, а я снова опустилась на прохладный песок, не торопясь стряхнуть оцепенение. Медленно, тщательно собираю на память в букет запах водорослей, гирляндой извивающихся рядом, податливость песчано-водяного ложа под бедром, розовую витую ракушку, непонятно как оказавшуюся в разжатой ладони, взвизги удаляющегося в пучину Чака, чистоту морского горизонта, изящную отглаженность дюн и буйство зарослей за ними, в котором на мгновение мелькнул солнечный зайчик. Словно кто-то играет в кустах карманным зеркальцем.
Тогда я встаю, выпрямляюсь во весь рост - нагая, осыпанная искрящимися каплями, с особой утомленностью в легком теле и полуулыбкой плохой девочки на припухших губах. Я двигаюсь прямо туда - на сверкнувший среди листвы глазок объектива...
Чушь! Никого нет. Бросаю прозрачно-серебряный матрац в круглых углублениях для бутылок в тень и нехотя натягиваю бюстгальтер, связав узлом перекушенный шнурок. Опоясываю бедра куском шелка и достаю из холодильника пиво. Холодный ободок банки у горячих губ, зашипевшая во рту струя, пузырчатые ручейки, побежавшие по подбородку и шее... Блаженство, радость, везение!
Я должна думать именно так. А ещё - ни на секунду не упускать своего счастья - пользоваться им на всю катушку. За всех, кто сидит сейчас в конторах и офисах, потея над дебетом и кредитом, щелкая клавишами компьютера и поджидая час ланча в ближайшей забегаловке. И за них дешевеньких, пронырливых, завернутых в грязное "сари" на массовке очередного "Багдадского вора", помятых и алчущих. Своих десяти баксов в день, сосисок и душа в плохонькой гостинице. Да, конечно же, ещё того, что не сегодня-завтра подмигнет бедолаге из звездной недоступной высоты какой-нибудь Чак Куин...
ЭТО СТОИТ ЗАПОМНИТЬ
Мой испорченный бикини - от Диора, матрац и полотенца - из спортклуба "Де Сильва", косметические причиндалы и даже загарное масло с этикеткой Нино Ричи, а кусок шелка, прикрывающий зад - батик ручной работы чуть ли не самого Лагерфельда. Ничего, мэтр не обидится, эта попка стоит того. А покачивающаяся на волнах белоснежная яхта, что бы там ни говорили - моя. Если, конечно, отбросить, как досадное дополнение, ехидно-предостерегающее "пока" и не замечать, что Лолой звали мою приходящую прислугу - зубастую толстозадую мулатку, а меня зовут Дикси. "Оригинально, нежно!" - так говорили почти все, и никто ещё не решился назвать моим именем яхту или хотя бы моторный катер. Но разве это важно в Раю?
Сол со своей камерой блуждает по острову, не желая, очевидно, портить нам с Чаком интим. Перед уходом он заботливо устроил стойбище - надул матрац, не забыв набросить на него джутовую, грубоплетеную попонку, установил белый полотняный зонтик, подтащил поближе выброшенную морем корягу, весьма живописную в любой ситуации. Особенно, если покрыть её салфеткой и поставить извлеченную из холодильника бутылку шампанского. Впрочем, возможно, Солу виделись в связи с деревянным чудищем совсем иные картинки. Не зря же он приволок охапку ярких глазастых цветов, расставив их в стаканообразные углубления матраца, и даже декорировал одним из них мой выдающийся бюст. А покидая все это, подмигнул: "Пойду, пощелкаю пташек-букашек... Расслабляйся, детка. Эта пальма тебе жутко идет - такое волнистое пробегание светотени по всему телу от её беспокойных перышек... Он окинул меня взглядом сатира-кинолюбителя. - Будто сладострастное поглаживание... Ну, отдыхайте - слава везунчикам!"
Сол то ли отсалютовал, то ли пригрозил спине Чака, натягивающего у кромки прибоя ласты, и растворился в кустах.
Я на секунду задумалась о том, что чувствует этот сорокапятилетний мужчина, наблюдая за нами? Зависть, отвращение, тоску? Вообще-то Соломон Барсак не считал себя обделенным женским в вниманием, несмотря на весьма скромный рост, короткие волосатые ноги, наводящие на мысль об увлечении конным спортом, и сильное облысение, скрываемое вечной, словно приклеенной кепочкой. Под крупным носом Соломона топорщились тонкие усики, а иронически изогнутый рот контрастировал с печалью, затаившейся в темных иудейских глазах. И в этих глазах не было осуждения. Только потаенные тени какого-тот страха. Ну и что? Мне тоже страшно. А разве не дрожала на балу Золушка, прислушиваясь к бою дворцовых часов?
Сквозь опущенные ресницы я вижу голодный взгляд Чака,
примеривающий конструкцию отполированной морем огромной коряги к изгибам моего тела.
- А не прокатиться ли нам на этом окаменелом осьминоге, детка? Я вижу, ты тут завалялась без дела. - Он отбирает у меня и отшвыривает пивную банку. - За работу, крошка. Запомни, секс - это не роскошь, а форма существования белковых тел.
Невероятно, Чак цитирует чужую роль! Но вот в деле дублеры ему не нужны. Я успеваю лишь краем глаза оглядеть кусты, чтобы засечь затаившегося с камерой Сола.
- Прекрасный станок для любви. Не хватает ещё пары ассистентов, сказал Чак, пристроившись в невообразимой, доступной лишь его тренированному телу позе.
В мои ягодицы упирался острый сучок, а ноги были словно захвачены в колодки. К тому же я вспомнила о слежке Сола и чуть не заплакала от обиды, но почти сразу же почувствовала, что наблюдающая за нами камера - волнует, что жесткие цепкие сучки причиняют моему телу сладострастную боль, как и насилующий его атлет. Чак, коряга и камеры - они овладели мною втроем, и это было просто великолепно...
Временно удовлетворившийся упражнениями на бревне и награжденный парой сандвичей, Чак ушел плавать, подхватив ласты. Но не успела я размечтаться о привалившем странном везении, как "вечный двигатель" был опять рядом, готовый к новым победам. И вновь оказался на высоте - и вода в носу, и песок на зубах и жесткие пальцы, бесцеремонно впивающиеся в нежное тело каким-то образом превратились в кайф, наводя на мысль о подлинном таланте "секси-боя".
"А ведь мне будет трудно без него", - вдруг подумала я, потягивая холодное пиво, и следя за пенными бурунами, сопровождающими ныряния Чака, а ещё "Лолы" и, наверно, Сола. Забавный вид извращения, как бы его определить... Наверно, специалисты уже придумали названия. Значит, будут лечить. У хмурого психоаналитики в совиных очках, непременно австрийца. "Признайтесь, фрау Девизо , испытываете ли вы оргазм в присутствии камеры с заряженной пленкой и оператором, или от одного образа кинокамеры?"
- Дикси - ты чертовски привлекательна! Наблюдал за тобой из-за куста. Извини. - Сол присел рядом, заботливо отложив в сторону зачехленный аппарат. - Что тут осталось пожевать? Бедный, добрый, бескорыстный старина Соломон подбирает крохи на празднике жизни. - Он взял крыло холодного цыпленка. - Думаешь, я святой или гомик? Ах, девочка, плохие мысли не раз приходили в эту лысую голову. А что, думаю, если составить им компанию?
- Прекрати, ты же на работе! Небось, сорвал за поездку сумасшедший гонорар. Действительно, так можно и сбрендить. Если у тебя, конечно, все на месте.
- Еще как на месте! - вздохнул Соломон. - Ходить мешает. Придется прихватить в ближайшем порту мулаточку для помощи в камбузе.
- А каковы, вообще, наши туристические планы? - поинтересовалась я, меняя тему.
- Насколько мне известно, везунчик Чак покинет нас через три дня, не считая сегодняшнего, весьма плодотворного. Мне бы, как профессионалу, хотелось иметь две вещи: ваш совместный вечерок в борделе - ну, знаешь, в таком маленьком, портовом, дешевом притончике... Беглая жанровая зарисовочка...
- С ума сошел, здесь сплошной СПИД! - не на шутку испугалась я.
- Ай, даже школьники знают про контрацептивы.
- А если меня кто-нибудь укусит?
- Детка, ты же не боялась кобр и тарантулов, когда развлекалась в Индии. - Сол отбросил косточку от крыла цыпленка и вдавил её в песок. - И вторая идейка: как насчет ночи на палубе? Интим под звездами?
- У тебя что, есть прибор ночного видения?
- Нет, но ты просто забудешь выключить фонарь у рубки. Ну сделай это для меня!.. Мне так плохо, - захныкал Сол в снятую кепочку и я погладила его лысеющее темя.
Он тут же перехватил мою руку и положил её на свой пах. Я поняла, что он говорил правду. Нелегкую работенку взвалил на себя Сол Барсак - бельгиец по призванию, иудей по происхождению, славный малый и классный оператор, никогда прежде не увлекавшийся "клубничкой".
РИСКОВАННЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ
Мы решили провести пару дней у берегов Испании, ознаменовать завершение прогулки пышным банкетом в каком-нибудь приморском ресторане и нежно распрощаться. То есть Чак вернется к своей напряженной трудовой деятельности, а мы с Солом, неразлучные "близнецы", очевидно, ввяжемся в какой-нибудь новый сюжет, одобренный, естественно, компетентным "художественным советом".
Я старалась поменьше думать о будущем, - ведь можно хотя бы на три дня оторваться от этого навязчивого, как щелканье орехов, занятия. В конце концов, если даже весь контрактный срок мне придется протрахаться с одиозными плейбоями, а потом ещё три года судиться с ними за нарушение прав личности, перспектива все же вполне определенная и никак не скучная. К тому же я сообразила, куда клонит "фирма" Сола. Конечно же, немного поиграв, они выйдут к прямой цели - шантажу, подставив меня какому-нибудь политическому деятелю, обремененному обязательствами целомудрия перед избирателями и милым семейством. Честно говоря, кем бы ни была их жертва, меня не остановят политические симпатии. Поскольку в этой области, как и в сфере современной поэзии, привязанностей у Дикси Девизо нет. А потопить кого-нибудь из фашиствующей или прокоммунистической братии - не грех, а сплошное удовольствие.
Представляю себе лица из политических еженедельников, выбирая будущую жертву, а сама блаженствую под резкими налетами бриза, плюющего в нас с Чаком соленой пеной. Да и любой бы не выдержал - плюнул. Нос комфортабельного суденышка изобретательно оборудован для отдыха, в любом воображаемом смысле. Система тентов, лежаков, сидений, столиков, выдвигающихся и прячущихся в мгновение ока, барчик с охлаждением, микроволновка, музыкальный центр с непромокаемым сейфом фонотеки... наверно, что-то еще, до чего гости пока не докопались. Мы просто валяемся под тихие, вкрадчивые блюзы, подставляя тела не слишком навязчивому в этом сезоне солнцу, потягивая прохладительное, и то и дело обмениваясь скользящими касаниями. Говорить потрясающим образом ни о чем, - будто прожили вместе семь лет, сумев надоесть, но не наскучить друг другу.
Вначале меня так и несло - и воспоминания о первой римской встрече с триумфальным выходом обнаженного героя на балкон ( явно его не вдохновившие), и восторженный лепет о его экранных героях - бравых ребятах в кителях и гимнастерках (широко улыбнулся - "у меня их уже целый взвод") и осторожное касание семейной темы (мимоходом буркнул: "киска в порядке. Бэби скоро два года".). Пробовала разжечь любопытство блаженствующего под тентом кавалера рассказом о своих похождениях. Слушал, не прерывая, и вроде считал пересекающих его поле зрения чаек. Потом поднялся, опираясь на локтях, и нависнув надо мной заинтересованным лицом, несколько секунд приглядывался, собираясь спросить, очевидно, что-то очень интимное. Протянул руку к моему бюстгальтеру.
- Это его я уже грыз? Долой объедки!
Солнце повисло над горизонтом и я попыталась притормозить Чака, вспомнив о запланированной сегодня ночной сцене. Но куда уж там! Продолжая сопротивляться, я не думала о разбросанных на палубе дисках и стеклянных бокалах. И вдруг поняла: ещё одна попытка отвертеться, и Чак разнесет все... Про Сола я в этот раз не вспомнила.
...Ночью, поставив яхту в дрейф, мы все сидели на корме при зажженных свечах, снабженных хрустальными защитными колпачками, и ели приготовленную нашим коком "акулятину". Не знаю, что это было на самом деле, но переперчил он отчаянно, рассчитывая, наверно, поддержать острыми приправами потенцию героя. У меня заныло в желудке и горело горло, так что приходилось много пить и почти отмалчиваться в затеянной Солом интеллектуальной беседе о проблемах современного кино и перспективах притока "свежей крови" в этот отмирающий вид искусства.
Вначале он прошелся по призерам прошедшего каннского фестиваля, обнаружив желчную иронию неудачника. Не будучи поддержанным, Сол неожиданно прервал монолог и прямо обратился к упорно помалкивающему Чаку:
- Вот ты, парень, представитель другого поколения, обычный, в сущности, малый, парламентер здорового большинства, что тебе надо от кино?
- Мне? - Чак задумался и хмыкнул. - Гонорары. У меня много долгов, отец. И требовательное семейство. (Это он, положим, приврал.)
- Неужели вам всем не обрыдли эти шокирующие откровения - с "перешитыми" геями и облеванной наркотой? Почему не тянет к простому, извини, нежному чувству? А? Да потому, что это труднее! Куда проще макси-член и мини-любовь. Посмотри на Дикси! Она создана для возвышенных чувств! Сонеты, симфонии, мрамор - все к её ногам! А потом уж - под юбку. Тьфу, перебрал! - Сол икнул и, выплеснув остатки виски за борт, с трудом поднялся. - Хотелось бы выспаться. Приятных бесед, друзья.
- Так где же симфонии и сонеты, а, Чаки? - поинтересовалась я, когда Сол удалился.
Он серьезно посмотрел на меня:
- Спроси у импотентов, детка. Таких, как твой бывший муж, от которого ты сбежала, или этот болтун с кинокамерой.
- Но ты же здорово любил свою "киску"? - не унималась я, потому что бред пьяного Сола задел кое-что в области тайного самолюбия.
- Бетси, что ли? Чего это вдруг? Мы поженились, потому что она забеременела и до безумия хотела подарочек в люльку... Ну, конечно, любил, - понял, наконец, мой вопрос Чак. - То есть - само собой разумеется любил, раз женился и раз уж завелся беби.
- А меня? Ты бы, к примеру, спас меня, если бы мне пришлось тонуть? провокационно наступала я.
- Разумеется. Как и любую другую старуху.
- Что?! Старуху? - Я чуть не задохнулась от возмущения.
- Прекрати, детка! - Он прижал мои взметнувшиеся кулаки к груди. - Я имел в виду, что спас бы любого, кто вздумал бы прощаться с жизнью на моих глазах - старуху, инвалида, ребенка или такую обалденную красотку, как ты.
Да, Чака действительно можно признать глупым лишь в пределах разумного. Конечно же, я ему поверила, но возможность когда-нибудь услышать подобную оговорку на более серьезных основаниях повергла меня в бешенство.
- Отлично! - Я мигом вскочила на поручни, придерживаясь за бортовой флагшток. За спиной чернела трехметровая бездна. По смоляной поверхности волн разбегались звездочки от наших огней. Нежный шелк белого вечернего платья трепетал у стройных ног, волосы взметнулись, подхваченные ветром. Я даже представила, как дерзко блестели мои синие глаза.
Чак не пошевельнулся, откинувшись в кресле. Лишь легкое покачивание полуснятой сандалии на закинутой ноге выдавало скрытое напряжение. Он даже не смотрел на меня, подняв лицо к звездному небу, и углубившись в слушание блюза.
- А знаешь, Чаки, Чарльз Куин, мне не достаточно для счастья твоих боевых успехов! Мне даже не жаль думать о том, что сегодняшняя свалка на палубе была последней, - убедившись, что он все-таки глянул на меня - хмуро и недоверчиво, я отпустила рею и сделала шаг в сторону, ощутив всем телом, что моей способности удержать равновесие хватит на пару секунд.
Чак рассчитал на три, чтобы поймать меня под руки уже по ту сторону поручней.
- Черт, вся буду в синяках, ты вцепился мне в ребра, как экскаватор! шептала я уже на его груди и вслед за этим получила пощечину.
Так. Чего только не было в моей увлекательной биографии, но никто ещё не бил Дикси Девизо. Не считая детских шлепков за размазанный по скатерти крем или затоптанную клумбу. Мой ответный удар был звонким - от души. Чак сжал зубы и сильным рывком вытолкнул скандалистку в центр "ринга", - он все ещё боялся оставлять меня у барьера.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36