А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ЗАПИСКИ МАДЕМУАЗЕЛЬ Д. Д.
КАК Я ВОСКРЕСЛА
Все это началось в тот день, когда я выпустила на волю запутавшегося в кухонной занавеске шмеля и наполнила стакан водой из-под крана. Мне предстояло проглотить двадцать таблеток, каждая из которых "обеспечивала здоровый биологический сон на девять часов", как сказано в рецепте. Все вместе они должны были сработать куда вернее, отправив страждущую забвения душу в царство вечного покоя.
Телефонный звонок несказанно удивил меня, будто прозвучал уже за границей небытия. "Наверняка это Ал, увидевший мой номер на определителе своего аппарата, - подумала я и попыталась себе представить беседу с ним. Ничего хорошего на ум не приходило - одни упреки и жалобы. Но страшно, до рези в глазах и щекотки в носу, захотелось услышать его голос. В последний раз. Я подняла трубку, прислушиваясь к шелесту эфира и намереваясь молчать до конца.
- Синеглазка, где ты там? Это Сол, Соломон Барсак! Ты что, спишь еще? У меня деловое предложение: хочу напроситься к тебе в операторы.
Я поставила на стол пузырек с желтыми таблетками и потерла лоб. Мысли шевелились еле-еле, словно замороженные. А в воображении вместо Алана Герта, сжимающего "дикарку" в объятиях, вдруг возник Солмон Барсак, сгорбившийся над своей камерой. После съемок "Берега мечты" мы сохранили приятельские отношения с Солом, встречаясь время от времени в разных компаниях. Нам всегда было приятно вспоминать месяц, проведенный в джунглях, и Старика, пропевшего в нашей компании свою "лебединую песню".
- Сол? - тихо спросила я, возвращаясь к реальности. - Ты предлагаешь мне сняться в порнухе?
- Перестань язвить, Дикси. Речь идет совсем о другом.
- Не поняла. О чем "другом"? Старик умер?! - Вдруг сообразила я.
- Э, да ты не в своей тарелке. Знаешь, позволь лучше мне навестить тебя. Давно мечтал о галстуке от Кардена, а здесь, в Риме, нет никакого выбора. И посоветовать некому... Прекрати упираться, Синеглазка, ты в должниках у меня с "Берега мечты". Только мое незаурядное мастерство могло превратить совершеннейшую дилетантку, кувалду, провинциалку...
- Ну-ну, достаточно. Ругаться ты не умеешь и требовать долги тоже. Рэкетир из тебя никудышний, Соломон... Кстати, почему у бельгийца еврейское имя?
- Это я могу объяснить только в интимной обстановке. Как и многое другое, поверь, - ты будешь смущена.
Я рассмеялась, опрокинув локтем приготовленный стакан с водой.
- Заинтриговал. Когда будешь? Жду завтра. Да, привези итальянского кофе. И сэндвичи.
Вода капала со стола подобно весенней капели, возвещавшей начало солнечных дней.
- Что, в Париже снова свирепствует голод? - голос Соломона праздновал победу.
- Уже второй день. И хандра. Но только не у синеглазых блондинок.
...Соломон всегда был симпатичен мне. И тогда, на съемках, и после, при случайных встречах на разных тусовках, он проявлял внимание - совсем мизерное, но какое-то настоящее. После скандала с порнухой тут же позвонил:
- Если тебе нужны деньги, то у меня после "Ринго" их просто девать некуда. Я все ещё бобыль, при этом совсем не голубой. В общем, со мной в придачу или без меня (клянусь!), моя квартирка и кошелек в твоем распоряжении, "дикарка".
Теперь он активно поедал прихваченные в магазине отбивные и с удивлением наблюдал за моим скучающим бокалом.
- Значит, не спилась и не искурилась.
- Увы, обделена сим призванием.
- А в глазах - синих морях - тощища! Я попал точно по адресу. - Сол отложил вилку, с сожалением оставив кусок отбивной, и вытер руку о бедро.
- На столе салфетка.
- Брось, привычка пользоваться доступным материалом осталась от всяких переделок в экспедициях. Бывает, что и туалетной бумаги нет.
- Начинаешь пугать? - улыбнулась я, заправляя за ухо нечесанную тусклую прядь. - Давай, переходи к делу, я не из слабонервных. Насколько вижу, сценарий ты не привез. Кто режиссер?
- Сценария нет. Режиссера тоже. Только ты, я и сама жизнь. - Сол развел руками. - Крошка, если мое предложение тебя не устроит - забудь. Прошу тебя, - забудь и молчи. Мне бы не хотелось, чтобы ты "случайно" вкатила себе тройную дозу наркоты или попала под автомобиль... В деле замешаны серьезные люди. Да тебе и не надо много знать. Видишь ли... Ну, ты слыхала про "скрытую камеру"?
- Это когда за людьми подглядывают, а потом выплачивают колоссальный штраф за вторжение в личную жизнь. Эй, да я совершенно не прочь, - доставай свою аппаратуру! - Я игриво распахнула ворот отвратительно старой блузки.
- Умница. Моя фирма покупает у тебя полгода жизни. Ты ничего не делаешь, продолжаешь вести себя как вела и совершенно не замечаешь объектива. Ты и вправду не будешь замечать его, современные средства съемки так деликатны, что могут помещаться в пуговице и даже фотографировать футбольный мяч со спутника.
- Знаю, знаю, насмотрелась шпионских фильмов. Но что за интерес в моей жизни?! - Я окинула взглядом свое далеко не комфортабельное жилище.
- Во-первых, ты настоящая красавица. Во-вторых, если захочешь, то можешь затеять сплошные "египетские ночи". Весь фокус в документальности, подсмотренности. Одно дело врубить порнуху по видаку, другое - подглядывать в соседнее окно. Ты же сможешь сыграть неведение?
- И что потом делать с этими глупостями? Подумаешь - откровения! Дама развлекается с любовником или любовниками!
- Ну, не просто дама, а Дикси Девизо, которую все помнят, или уж наверняка вспомнят. И любовников можно подобрать по своему собственному сценарию. Кто там у тебя в бой-френдах?
- Не знаю, подумаю. И этот "шедевр" появится на экранах?
- Да, но как бы вопреки твоему желанию. Разгорается скандал, тебе платят колоссальный штраф за нарушение прав личности. А на самом деле, ты дашь подписку, что согласна на съемочный эксперимент. Все остальное будет уже делом техники. В общем, ты отчаянно набрасываешься на мерзавцев, выставивших на обозрение твое "грязное белье" и этим только подогреваешь страсти. А тем временем, кинокритики убеждаются, что это не простая возня в дерьме, а новый, обалденно-глубокий прием киноискусства. - Сол, сюрпризно улыбнувшись, чокнулся с моим пустым бокалом и отхлебнул виски.
Я призадумалась:
- Ты правильно понял, что неудачница Дикси махнула на себя рукой, точно высчитал, что сижу без копейки... Мне, право, вовсе себя не жаль. Но почему-то такое ощущение, что втягиваюсь в гадкое дело. Что будут бить. А ведь я живая... И так бывает больно, так больно - вот здесь, под косточкой на груди...
Мои глаза наполнились слезами от жалости к себе, и Сол как-то сник. Казалось, он был готов бежать отсюда без оглядки, умоляя меня отказаться от контракта. Когда он наспех засунул в рот последний кусок отбивной, я вцепилась в рукав его неизменной джинсовой куртки:
- Посиди еще. Если хочешь, переночуй.
- Эх, Дикси! Ну что это у тебя все как-то с вывертом, с зигзагом... Наверно поэтому наш главный теоретик так за тебя и уцепился. Сам-то он о-очень заковыристый чудило, все норовит наизнанку вывернуть. Подонок, но ведь умница! В его идее о художнике, выворачивающем всего себя - свою душу, потроха, есть какая-то жестокая правда! - Сол двинул кулаком по столу, звякнули бокалы, скрипнул отодвинутый стул. Барсак возвысился во весь свой мизерный рост и протянул мне руки. - Знаешь, детка, я иногда чувствую, что и сам могу зайти очень далеко ради "живого нерва" на пленке. "Все на продажу" - девиз шизанутого гения. Но чем торговать, когда уже заложены и перезаложены последние ценности?.. А вдруг Шеф и в самом деле вынюхал золотую жилу?
- А ведь ты чего-то боишься, Сол. Такую речь Барсак способен произнести только от страха. Так в чем там дело, давай начистоту, дружище!
Сломон подсел ко мне поближе и обнял за плечи. Несмотря на выпитое виски он был непривычно серьезен.
- Сам не пойму, в чем заковырка. Ну, буду снимать тебя втихаря в разных приятных ситуациях... Ну, получишь ты аванс в 5000 баксов, почудишь с друзьями... Ну, допустим, плюнет тебе в лицо потом один из них, самый стеснительный... Не знаю... Вроде все чисто. Вот где самое дерьмо - не пойму!
- Черт! - Я взъерошила спутанные волосы и в раздумье сжала виски. Давай свой договор и деньги. Ты меня не убедил. Ты меня купил.
- Э, нет! Завтра летим в Рим, на интервью к представительной комиссии. Вот когда они проголосуют и утвердят твою кандидатуру, тогда можно думать о гонораре...
- Значит, опять пробы? Нет, Сол, мне совсем не хочется в Рим.
- "Фирма" оплачивает дорогу и ещё - гардероб, жилище, автомобиль и все необходимые "декорации".
- Ну, если билет... - засомневалась я, запахивая на груди расстегнутую блузку. - А вдруг во мне проснется врожденное целомудрие? У меня вся жизнь полосами: из дерьма - в повидло, а из порнухи - в монастырь.
- Не дрейфь, птичка. Мне кажется, ты просто струхнула. - Сол встал и прижав мою голову к своей груди, грустно посмотрел на пустой, распахнутый, как перед отъездом, холодильник и одинокий пузырек с желтыми таблетками на деревянной полке с резной надписью "приправы". - Чуть не натворила глупостей, детка... А я так к тебе ни разу и не приставал... Вот было бы обидно!
Комиссия в Риме пожелала остаться неизвестной, рассматривая меня под прицелом яркой лампы, как на допросах в секретных службах. Разговор оказался коротким. Вероятно, я показалась им достаточно привлекательной и в меру глупой, чтобы сыграть роль подопытной свинки.
Был подписан договор на шесть месяцев, в соответствии с которым я обязалась не иметь претензий к какому-либо вмешательству в свою личную жизнь с целью запечатлеть её на пленку. Затем получила аванс в 5000 долларов и прямо из святилища киноискусства направилась в сопровождении Сола в довольно скромный отель, откуда начала обзванивать своих самых именитых кавалеров. Услышав имя Чака Куина, Сол заклинился: "Давай его! Только его, это будет класс! У меня уже руки чешутся и объектив от нетерпения пухнет".
Я разыскала звезду поздно ночью в его холостяцкой квартирке, предложив неожиданное путешествие. Чак задумался. Он был явно не один и недостаточно трезв, чтобы оценить свои планы на ближайшие дни.
- Крошка, достань мою записную книжку, - обратился он к кому-то рядом. - Нет, на письменном столе. Извини, Дикси, одну минуту. (Зашуршала бумага.) О'кей. Пять дней смогу вырвать. Сегодня что, - понедельник? Как насчет среды? Тогда ждите.
СПЕШИТЕ НАСЛАЖДАТЬСЯ, ГОСПОДА!
Мы встретились в Барселоне, на причале, окинув друг друга испытывающим взглядом. Все-таки, семь лет прошло, не считая мимолетных эпизодов.
Накануне я лучшие магазины, закупив изысканный гардероб для прогулки на роскошной яхте. Чак прихватил лишь две спортивные сумки, в одной из которых в специальных гнездах крепились теннисная ракетка, маска и ласты. Сумки и торчащие из них предметы спортивного инвентаря давали представление о кредитоспособности их владельца - здесь не мелочились и знали толк в хороших вещах.
Он был по-прежнему строен, так же насмешливо щурились на загорелом лице светлые глаза и в художественном беспорядке падали на плечи буйные кудри. Я улыбнулась - оба "героя" предпочли одеться в белое. Мой клубный костюм из легкого льна с двумя рядами золотых пуговиц и эмблемой штурвала на верхнем кармашке выглядел игриво. Короткая юбка в крупную складку, порхающая на ветру, позволяла любоваться прекрасными ногами, а сине-белая тельняшка под распахнутым кителем имела весьма впечатляющий вырез. Так мы и стояли, и каждый думал: "Отлично. Я, кажется, не промахнулся". А потом появился Сол - весь в джинсе и с камерой на шее, уже начавший снимать эпизод встречи.
- Сол, прекрати! Познакомься с Чаком, - позвала я. - Чак, это мой старый друг Соломон Барсак. Ты его знаешь, он снимал "Бога", "Призы Галлы" и меня в "Береге мечты". Сегодня он - наш ангел-хранитель: яхта перепала мне от его друзей на целую неделю.
- Эта? Выглядит отлично. Совсем новенькая, еще, наверно, "вся в масле". - Чак по хозяйски ступил на борт "Лолы". На его лице расплылось удовольствие знатока, столкнувшегося с неплохой вещицей.
- Не беспокойтесь, друзья, я прячу свою тарахтелку в чехол. Здесь не будет Сола-оператора. Сол-штурман, Сол-кок, Сол-телохранитель, - он продемонстрировал бицепсы. - Ну разве только немного поохочусь за птичками и букашками. В школе я был помешан на зоологии...
- А нас сейчас интересует стол. Ну-ка, покажи, что водится в холодильнике? Канистры с проявителем? - Я резвилась, с каждой минутой входя во вкус неожиданного путешествия. Не верилось, что это не мечты, не сон и не фильм про чужую красивую жизнь. А прекрасная пара любовников на борту изящнейшего суденышка, вызывающая завистливые взгляды туристов на набережной - это я с Чаком! С тем самым Чакли Куином, о котором устала мечтать и вздыхать, а забыть не смогла... Ох, как хорошо помнило его мое тело, насторожившееся, словно борзая, учуявшая дичь... То самое тело, что всего три дня назад было приговорено к уничтожению, как никому не нужный, обременительный хлам...
Теперь трепетала и ныла от жажды удовольствий каждая клеточка, а обострившиеся чувства торопились ухватить запахи, краски, звуки. С бокалом холодного вина в руке и куском нежного ростбифа, выуженным из холодильника, я опрокинулась в шезлонг, не в силах сопротивляться обрушившимся на меня щедротам судьбы. Рядом, прижавшись бедром к моему плечу, стоял Чак. Он обсуждал с Соломоном предстоящий маршрут, в то время как пальцы, пробравшиеся под блузку, хищно вцепились в напрягшийся от нетерпения сосок. Откинув голову, я закрыла глаза. "Лола" вышла из гавани и круто повернула к югу - мы взяли курс на Балеарские острова.
Сол уверенно управлялся с приборами, нашпиговавшими рубку. В репродукторе пел о любви Хосе Каррерос. Мы с Чаком полулежали под тентом в удобнейших шезлонгах, потягивая охлажденное вино и раздумывая, что же потребует судьба за этот милый подарок.
- Умница, что вспомнила обо мне. Тебе наследство, что ли, обломилось? Цветешь, а болтали всякую ерунду, - Чак внимательно присмотрелся к моему лицу и как тогда, семь лет назад, был явно удивлен отсутствием следов увядания во внешности "киноветеранши", а теперь ещё и "падшей звезды".
- Болтали не зря. Немного покуролесила. Темперамент, знаешь ли, норов. Затянувшийся инфантилизм. Не трудись высчитывать - мне тридцать пять. Я свободна от комплексов, дурных увлечений, скучного мужа и обязательств перед собственной "кинобиографией". Знаешь, когда все время примеряешься к будущему некрологу.
- Выглядишь отлично. Совсем как тогда... Меня потянуло к ностальгическим воспоминаниям... - Он поднялся и угрожающе навис надо мной, опираясь о подлокотники шезлонга. - Будем ждать, когда волна бросит меня на тебя или позаботимся сами?
- Сами, - едва успела прошептать я и глухо ойкнула, - яхту сильно качнуло и поцелуй начался со стука зубов, во рту почувствовался солоноватый привкус крови. Оторвавшись, мы с испугом посмотрели друг на друга.
- Поцелуй вурдалаков, - прокомментировал Чак алые следы на моем подбородке. Из его рассеченной губы сочилась кровь, оставив пару капель на белой майке.
"Вот уже и кино пошло", - подумала я, скользнув взглядом в рубку, где с непроницаемым видом крутил штурвал Сол. Камеры при нем явно не было.
- Пора осмотреть салон! - предложил Чак и помог мне подняться. - Ты в порядке? - Он насмешливо заглянул мне в глаза, оценивая последствия кровавого поцелуя.
- Не бойся, вставных зубов у меня пока нет и других протезов тоже, не удержалась я от ехидной реплики, спускаясь по лесенке в полумрак салона.
- Тогда предлагаю самую жесткую программу, - пригрозил Чак и мы с грохотом рухнули на пол между двумя кожаными диванами, привинченными к качающемуся полу...
Потом нам посчастливилось найти совершенно необитаемый остров и высадиться, не теряя времени, в уютную бухточку
ЗАВИДУЙТЕ МНЕ, СКРОМНЫЕ ДЕВОЧКИ!
...Жарко. Но если расслабиться, предвкушая блаженство прохладной волны, хорошо! С мягкостью опытного массажиста солоноватый ветерок оглаживает разнеженное тело, мимолетным поцелуем тайного любовника касается губ и, поиграв резными опахалами коренастых пальм над моей головой, прячется в тень. Туда, где в буйных объятиях жилистых лиан зеленеют кусты, покрытые россыпью истерически ярких цветов.
С галантной небрежностью лишнего, прежде чем затеряться в дебрях, Сол сорвал и сунул одно из этих уникальных изделий природы в вырез моего купальника. Густо-лиловый у сердцевины, в оперении хитро изрезанных, бледнеющих к краям лепестков, цветок теперь следит за мной черным пушистым, окантованным золотыми ресницами "глазом". Следит? Ну уж, это, пожалуй, слишком! Я достаю подарок Сола и отбрасываю подальше в белый горячий песок.
Следов на песке мало. В гладких размывах девственных дюн виднеются взрыхленные борозды, ведущие от блестящей, прилизанной волной кромки к истоптанному пятачку нашей стоянки. Сол тащил из лодки надувной матрац, зонтик, корзину-холодильник с напитками и закуской и, конечно, свою "подружку" ? кинокамеру "Эклер". Чак - мою сумку с косметикой и полотенцем и свои супер-клевые ласты. При этом на смуглом мускулистом бедре знаменитого плейбоя расходилась застежка супер-модных плавок.
Вообще, на всем, что теперь имело отношение к Чаку Куину, можно было не глядя ставить знак высшего качества и с большой осмотрительностью печать собственности. Виллу в Беверли-Хиллз он арендовал, шикарные автомобили занимал у дружков, к женщинам относился так, будто брал их напрокат. Даже завораживающее зрителей обаяние Чака словно собрано из кусочков известных образцов: толстогубая улыбка Бельмондо, холодный прищур Сталлоне, бойцовская хватка Норриса, тяжеловесное добродушие шварценеггеровского Терминатора. А почему бы и нет? Из смеси любимых образцов, отработанных клише родилось нечто совершенно новое, из набора затертых штампов - яркая индивидуальность. Ведь самородка Куина делали опытные профессионалы, отлично знающие что к чему.
И сколько не пыхти от зависти или ревности, очевидно одно - Чак великолепен!
Я поднимаю темные очки, чтобы лишний раз убедиться в этом. На безмятежной морской лазури, потрясающе притягательной в соседстве раскаленного песка, виднеется лишь пенный след от мощных бросков загорелого тела. Несколько секунд над водой поблескивает бронзовая спина и кончик алюминиевой трубки - Чак рассматривает что-то на дне. Резкий удар ластами, нырок - и он снова ушел в зеленоватую прохладную глубину. Море опустело. На мгновение я представляю, что сижу так уже давным-давно у совершенно спокойной, гладкой синевы... Вздрагиваю, покрывшись зябкими мурашками. Уф! Чак вынырнул и, сдвинув на лоб маску, смачно высморкался в мою сторону. Умею же я нагонять страх, в особенности, когда все так чудесно, что только и жди подвоха! Стоит понарошку испугаться, чтобы острее почувствовать полноту своего везения, своего несказанного счастья, которое почти не в кайф, когда и опасности никакой и позавидовать тебе некому.
Если бы хоть кто-то мог видеть, какой высокопробный мужской экземпляр устремился ко мне, рождаясь из пены и волн подобно морскому божеству. Сорвав маску и трубку, Чак салютует ими, смоляные кудри увенчаны чем-то алым, литой торс опутан гирляндами ярко-зеленых водорослей, а правой рукой мое божество прикладывает к губам раковину, в которую положено гудеть Тритону. Я замерла, дегустируя детали явления: шагающие по горячему песку сильные ноги, сияющие на солнце мириады капель, покрывших загорелое до черноты тело и... ого! Чак, кажется, потерял плавки, как и предвещал ехидный Сол, осмеявший шикарное новшество. Это ими он обмотал голову: супер-надежная застежка весьма ответственной части мужского гардероба не выдержала напора. Еще бы, такого "Гарри Гудзини", как у Чака, не удержишь никакими оковами.
- Ты наблюдал совокупление мурен? Или тебя возбудили брачные танцы медуз? - приветствовала я издали неожиданную для спортсмена-подводника эротическую форму.
Вместо ответа Чак отбросил "рог Тритона", оказавшийся бутылкой из-под виски, ласты и прочее ненужное сейчас оснащение, и рухнул на меня прохладным мокрым телом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36