А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

"А что как не смогут и в самом деле свободные пролетарии без Бога? В Храм потянуться, заступятся, помогут. Ведь прямо перед окнами ихними стоять будет златоглавый призывом к их совести! Если хороший человек и в добре живет, не может душа оставаться пустой. Не может она не взыскать веры. Вот когда горячая вода из кранов польется и станут румяниться в газовых печках сытные пироги, прислушаются люди к тишине. И разнесется тут со звонниц Храма благовест, войдет в души просветление и слово Божие. Увидят они, что их пища без молитвы скудна и горька, а мечты - гибельны, словно зараженные малярией болота. И потянуться они к Храму..."
В то время, как чаевничал в сторожке со своим мрачным гостем отец Георгий, жался в ближайшей подворотне озябший и злой Гнус. К Храму приближаться он страшился, на свету фонаря маячить было и того хуже. А поста не покинешь. Он тоскливо глядел на одиноко светившееся окно сторожки, ругал лысого, к которому был приставлен, и клял начальство, как и положено всякому служебному неудачнику. По возрасту Гнус был зрелым чертом, а по чину Мелким бесом. На Николае Игнатьевиче Жостове сломалась его бурно начавшаяся карьера.
До 1917 Россия считалась бесперспективной зоной. Здесь сидели и жирели выходящие на пенсию Заслуженные Гнусарии, сюда присылали зеленый неопытный молодняк. В деревни, к темному, верующему населению, имевшему икону в каждом красном углу, соваться было совсем не интересно. Ну, собьешь с пути праведного забулдыгу какого-то или душегуба-цыгана, так какая от того прибыль? Не в жалованье, ни в чине никакой прибавки, пока количество не перейдет в качество - то есть число загубленных душ не перевалить за отчетный показатель - программную цифру шестьдесят шесть. И только тогда Мелкий бес Гнус мог быть представлен к званию Гнусария и получал возможность телесно воссоединиться с самым выдающимся гадом из своих подопечных. Отдаленная и смутная в условиях количественного продвижения перспектива. Так ведь до старости можно в среди темного населения рядовым надрываться! Поэтому начинающие мелкие бесы выбирали принцип качественного рывка - то есть стремились к интеллигенции, особенно к персонам значительным, идущим в зачет поштучно. Все учили историю и помнили своих героев, но наиболее волнующим был пример Гнусария Высшей категории Гнусаралиссимуса, сумевшего не только завоевать душу гимназиста из Симбирска, но потом так ею распорядиться, что свершил тот самую великую в сатанинской истории революцию. А свершив, быстренько расправился с церковью и стала Россия самой перспективной для развитого сатанизма зоной. Сколько выдающихся Старших Гнусариев породила гражданская война и скольких выкосила! Бывали случаи разжалованья, отзыва и даже высшей меры наказания в тех случаях, когда Гнусарий, слившись с подопечным, все же не мог до конца завладеть им и невольно становился двойным агентом, выполняя против воли своей приказы вражеского Крылатого Департамента.
На территорию, объятую классовой бойней, присылали все новые и новые десанты Мелких бесов. В богооставленной стране самое время разгуляться! С лицами крупными работали опытные профессионалы, к персонам помельче прикреплялся способный молодняк.
Гнус подавал надежды еще будучи слушателем старшей Бесовской школы, написав научный труд "О принципах работы с вольномыслящей интеллигенцией (На примере деятельности демократов-разночинцев)". В восемнадцатом, попав по распределению в Россию, он сделал правильный выбор, прикрепившись к комиссару Жостову. Ясно было, что идет отрекшийся от Бога красный комиссар прямым путем в Гнусовы объятия. Но атеист - позиция пограничная, нейтральная, с нее еще надо уметь увести в нужном направлении. В эти дни многие клиенты сами прямо в руки шли. Среди комиссаров таких было не мало. Только не из той породы оказался Жостов. Пронеслась война, промелькнули смутные годы, а Николай Игнатьевич Жостов беса к себе так и не пустил. Потому что, если в человеке есть совесть, если вдохновлен он доброделанием, если сохранились в нем порывы жертвенности и милосердия, то труден для беса доступ к его душе. Ищи тогда лазейку обходным путем, действуй через завись, гордыню, тщеславие, дави на прелюбодеяния и прочие смертные грехи, среди которым, между прочим, значатся и лень, и сребролюбие и гордыня и уныние. Но даже таковых слабостей не было в Жостове. И вместо того, что бы расположиться в командирской душе с хозяйским комфортом, обитал Гнус обособленно, в самом низкосортном статусе.
Ростом с большую собаку, по виду - исхудавшая свинья. Шерсть черная козлиная, вонючая, от сырости преющая, клочьями торчит. Хвост голый с махром на конце все время приходится к брюху поджимать, что бы мальчишки камнями не закидали. Рогов-то и копыт в темноте не очень заметно, как и свиного черного рыла. Посему выходить Гнусу из подвала в доме Жостова приходилось только под покровом ночи. Ночные прогулки подшефного опасений не вызывали - Храм разрушен, попран и святого одухотворения на атеиста навеять не может. Зато уж какая польза, если забредет лысый к стройке социализма! Большая в ней сатанинская сила кроется. Вроде, высокими идеями горят товарищи, для народного блага радеют, а катятся прямиком в гнусовские сети. Здесь для непреклонного доброхота Жостова имелся самый верный капкан. Да и в других направлениях обрисовывались некие приятные перспективы преуспевшие старшие товарищи обещали помочь Гнусу. У них там на самом верху затевалась широкомасштабная операция. Намекали, может что и Гнусу обломится, если он сильно постарается делу помочь. А говорили-то как! Сторонясь, поглядывая косо и нос затыкая, мол, смердит от тебя, шелудивый. Каково пресмыкаться и содействия выпрашивать, когда сопляки моложе тебя уже на самом верху сидят? Кремль вон рядом. Бесы там кишмя кишат и даже некоторые, кто не в пример Гнусу, без всяких способностей обучались и надежд в продвижении не подавали, уже в чине Старшего Гнусария ходят шерсть так и блестит, волосок к волоску. А копыта черной ваксой до рояльного глянца нашвабрены!
- Эхма! Ну прямо заклинило!- поскуливал Гнус, клацая зубами блох и принюхиваясь к следам Жостова. - Давно уже он моими словами про светлое будущее и свободный народ изъясняется. А подлости не делает, костлявая сволочь. Вот заполоню я тебя и раскормлю до двухсот кило - тогда ночами зря по улицам шастать не станешь. А уж это, будьте уверены, скоренько случится. На правительственном-то пайке да при полном отсутствии совести наступает, как показывает эмпирика, окончательное торжество эгоистического жизнелюбия и животных страстей! А значит, харч по самые рога и теплое гнездышко. Только бы главное дело выгорело...
Плутая темными дворами и мечтая о скорых позитивных сдвигах, Гнус плелся к ненавистному подвалу. Впереди размашисто и твердо шагал Жостов руки в карманах пальто не прячет, воротник не поднимает и даже шарфа не носит - так и прет под мартовским дождем, подставив пронзительному ветру свою храбрую командирскую грудь.
Глава 5
...Федул Степанович отложил листы, нахмурился. Прав Альберт - не спроста подсунул им камзольный господин сии вирши. Издалека решил подступиться, намеками - на страх давить, а может, на совесть...Вот уж напрасная игра, хлопотная. Федул задумчиво обошел апартаменты, заглянул в спальню с пышной, манящей плотскими усладами кроватью, изучил содержание холодильника, состоящее из богатого ассортимента фирменных бутылок, но ничего крепкого пить не стал. Открыл какое-то "Шато", посмотрел бокал на свет и решил, что пользоваться текущим мгновением жизнь его выучила. Не напрягать извилины глобальными проблемами и не обременять нутро нравственными терзаниями. А если и пригрелся внутри потрохов какой-нибудь Гнусик, озабоченный блокировкой чувствительных зон федуловой души, то ему за такие старания глубочайшая благодарность...
- За персонального Гнусария! - провозгласил Федул над бокалом "Шато", теша себя мыслью, что стал добычей крупного бесовского чина. Продегустировав напиток и отметив, что все французские заморочки с винами игра для простаков, духовное лицо продолжило чтение.
"...Прибывший в СССР бесовский десант укреплял свои позиции среди населения. Способы воздействия на объекты и обработки сознания достигли небывалой изощренности - приходилось работать с мыслящими слоями просвещенной интеллигенции и, что особенно увлекательно, с людьми талантливыми, наделенными Светлым даром.
Как подступиться к такому благодетелю человечества? Да самым прямым образом. Расклад-то простой: тому, кто предается мечтам бурно и целеустремленно, необходимо претворять их в жизнь. И способен такой доброхот ради своего дела отречься от многого: от чуткой совести, от сомнений щепетильного разума, от бессмертной души.
Ощущая мощь и силу дара, мечтатель воспаряет столь высоко, что говорит себе: "А ведь совсем не трудно быть Богом, сукин ты сын! Во всяком случае мне". При этом воспаривший в гордыне не осознает, что беседует не с собственным просветленным Великой идеей разумом, а с Гнусарием, засевшим глубоко и прочно.
Мелкий бес прицепился к Архитектору на поприще тонких чувств и любви к прекрасному еще в Италии, куда прибыл юноша из Одессы для освоения местной школы зодчества. Изнеженный был бесенок, глумливый и легкомысленный, взращенный под южным солнцем. Присоседился он к веселому одесситу, ходившему среди древних развалин с альбомами и карандашами и стал нашептывать гнусности, да так удачно совмещал их с собственными соображениями художника, что тот, рисуя храмы Божии, воспылал неукротимым вольномыслием и даже вступил в ряды Итальянской Компартии. Вернулся на родину в 1924, партийность не медля переменил на отечественную и бурно взялся за архитектурное обустройство нового социалистического общества. Да с каким неистовым жаром человеколюбия! Отправился юноша в дальнюю область, что бы выстроить там дома для шахтеров, и не какие-нибудь, а непременно с ванной, двусторонним проветриванием, обширным холлом и итальянскими окнами. Взгрустнул бесенок от такого поворота дел, пустился во все тяжкие, связался с шабашниками, рыскавшими по разгромленным церквушкам, подсоблял им в свободное от работы с Архитектором время. Но здесь вызвали его подопечного в столицу и стали поручать ответственные стройки. Очень быстро дело дошло до проектирования на берегу Москвы-реки небывалого по размаху архитектурной мысли жилищного комплекса. Вот здесь и разгулялся итальянский Гнус! Какие пошли знакомства, какие планы завертелись! Уже не он, а сам Архитектор, опираясь на заложенное Гнусом учение о торжестве коммунизма, приходил к замечательным, выдающимся по размаху нелепости идеям.
В то время, как на набережной кипела работа по возведению жилого комплекса, создатель его - Великий Архитектор - грезил над новым проектом. Энергичный человек тридцати девяти лет, опыта и образования недюжинного, знал способ преобразования творческого кипения не в гудок, не в трескучие фантасмагорические лозунги, которыми были богаты те годы, а в реальное дело. Его паровоз летел вперед к главному месту назначения - Коммуне. А сердцем коммунистического общества, его центральной Трибуной, алтарем мыслей и чаяний должен был стать Дворец Советов - самый монументальнейший из монументальных, самый значительный из значительных Памятников Великой Эпохи. Здесь каждое слово следует писать с большой буквы, а после каждой точки кричать "Ура!". Так оно и происходило, отчего шум вокруг Дворца стоял огромный.
Архитектор не был утопистом, но он предусмотрел и комплекс зданий, обрамляющий площадь для митингов, шествий, манифестаций, с трибунами для правительства, а так же с мачтами для аэропланов. Залы внутри оснастил новейшими техническими достижениями - аппаратами для кондиционирования воздуха, системой трансформации площадок в водный бассейн или ледяной каток, вмещающий до двух тысяч исполнителей. Рассчитал досконально со всех сторон устройство гигантских амфитеатров с трюмами, системой накатных вращающихся площадок, которые выдвигались на уровень зала мощными гидравлическими прессами. Как кипела мысль, как колотилось сердце и захватывало дух от собственной беспримерной смелости!
Пылая огнем самосожжения на алтаре великого дела, он привык к адскому жару в груди и к беспокойному бесенку, пристраивавшемуся непременно под боком. Чернявый поросенок с копытцами и рожками, каких рисуют в окнах РОСТа, бичуя религиозные предрассудки, не оставлял Архитектора. Забавная мелюзга, но как разбирается в тонкостях дела, как умеет ценить мастерство, новаторство, размах! Какие смелые советы дает, а порой даже хватается за карандаш, меняя размеры сооружения, придавая масштабы помыслам. Взял, например, и пририсовал лишний ноль к размерам статуи вождя мирового пролетариата, венчавшей Дворец Советов. Было десять метров, а стало сто! Чертовски верная поправка!
Архитекторского Гнуса за консультации в проектировании Дворца наградили и посоветовали действовать активнее. Генеральские погоны маячили в досягаемой перспективе. Ох, не напрасно сопровождал Гнус Архитектора в его поздних прогулках по набережной, не напрасно кружил с ним возле Храма и нашептывал смелые идеи. Архитектор имел привычку выгуливать собаку Дусю и даже не замечал, что делает это в сопровождении шустрого компаньона с полированными копытцами.
Одна из прогулок оказалась чрезвычайно благоприятной для замысла итальянского Гнуса. Был пригожий осенний вечер - в окнах сверкало заходящее солнце, золотились маковки соборов, столичная публика в пестроте сентябрьских скверов выглядела живописно. Архитектор ходил по улицам, окидывая городской ландшафт хозяйским взором, и мечтал. Утомившись, сел на одну из скамеек, стоявших вдоль набережной, закурил, задумчиво глядя на опустевший разграбленный Храм. И представилось ему, что не витой крест поднимается над столицей СССР, а могучая золотая статуя.
- А ведь занимает эта бесполезная, вредная даже громадина самое выгодное в идеологическом и архитектурном смысле местоположение... Фантастически удачное местоположение... К чертям намозолившую глаза храмину! Здесь и только здесь должен стоять Дворец победившего пролетариата! - воскликнули Архитектор и Гнус в один голос. Именно в этот момент случилось удивительное, не зафиксированное антропологами явление человек и черт слились в единое целое. Упал в Москву-реку метеорит и зашипел в воде, едва не запалив искрами кусты на Стрелке.
Отец Георгий, напуганный страшным видением - огненным кипением волн в тихой реке, прошлепал босиком к распятию и рухнул на колени, неистово крестясь.
Вскоре ему подбросили открытку с изображением Храма и надписью: "Храм является памятником религиозного фанатизма, на постройку которого царское правительство израсходовало 50 миллионов рублей народных денег..." А прямо по картинке размахнули гневно: "Стереть язву постыдного прошлого с лица народной земли!"
Писала, вроде, рука народа в порыве стихийного вдохновения. Да что он может, народ, без идейного руководства? А какое идейное руководство в СССР без гнусариевского участия? Сколько труда, изобретательности, веры в свое дело, потребовала начатая операция от сотрудников Бесовского департамента!
Инициатива, как полагается, вспыхнула в массах - завопили подначенные молодыми чертяками простые труженики о тлетворном влиянии недобитого религиозного культа. Вслед за тем занялись вокруг Храма серьезные споры. Развернулась в печати обстоятельная полемика профессионалов относительно исторической ценности и художественных достоинств ненужного новой Москве строения. Голоса защитников Храма звучали невнятно, заглушенные пылкими речами оппонентов.
Организовал полемику на высоком уровне главный идеолог перестройки столицы Лазарь Каганович. Это он, не моргнув черным глазом, заявил на всю страну, что город строил "пьяный архитектор и что надо его исправлять". Для чего в первую очередь надлежит очистить столицу от так называемых "исторических памятников". Не трудно догадаться, что руководил Лазарем Почетный Гнусарий, сумевший в связке с правительственным чином поднять бесовщину на высокий государственный уровень.
Медленно катила по Москве, сверкая черным лаком, заграничная машина "линкольн" с откидным верхом. В ней удобно размещался оживленный человек лет тридцати семи с рано облысевшим массивным черепом и черными усиками под хищным носом. Страдал он, по-видимому, неимоверно от всяческих проявлений буржуазной эстетики - колонн, портиков, кареотид, витражей, куполов, украшательской мозаики и лепнины, потому что выражение на лице нес воинственное и брезгливое, когда указывал тросточкой то на одно, то на другое не пролетарское строение, особняк или церковь. Находившаяся рядом секретарша с подвитой челкой тотчас же ставила в реестровой книге против номера указанного строения крестик. Так в результате "чистки Москвы" подверглись уничтожению две тысячи двести памятников архитектуры, а Москва была вычеркнута из списка десяти красивейших городов мира. Не зря удостоился Гнусарий повышения в чине, а товарищ Коганович награды бесовского департамента - внесения в списки "Особо важных персон вечной подлости".
Когда Каганович провозгласил главной своей целью ликвидацию Кремля с очисткой прилегающих территорий от устаревших построек, включая ГУМ и собор Василия Блаженного, Почетного Гнусария представили к ордену "За выдающиеся заслуги в развитии сатанизма". Поощренный, он проявил недюжинный энтузиазм, подсказав товарищу Кагановичу, что к ликвидации Кремля надо идти через уничтожение Храма Христа Спасителя. Идею горячо поддержал Архитектор, убежденный в том, что именно этот вредный объект занимает одно из предполагаемых мест для возведения Дворца Советов. Снюхались Гнусарии компетентных товарищей и чрезвычайно споро провернули дело.
30 мая 1931 года состоялось совещание технического Совета Управления строительством Дворца. Рассматривался вопрос о нескольких площадках. Выбор колебался между Красной площадью, Китай-городом, Зарядьем, Охотным рядом, Таганкой и местом, занимаемым Храмом. Ознакомившись с протоколом заседания, Лазарь Каганович усмехнулся в усы - он хорошо знал, кто должен произнести последнее слово и не сомневался в его решении.
...Погожим солнечным днем в начале июня к Храму подъехали черные автомобили. Два человека в форме ОГПУ молча вошли в сторожку и встали у двери с брезгливой неприязнью глядя на трясущегося в лихорадке попа. Тот попытался подняться с заваленной тряпьем лежанки, но осел, сжимая распятье, тараща безумные глаза и бормоча что-то злое, невнятное.
- Ты, отец, не дергайся, - предупредил полный и румяный. - Шуметь тебе сейчас не следует.
- Нарушишь приказ - шлепну. - Коротко пообещал щуплый и желчный, показывая на кобуру.
Пока сторож, ухитрившись сползти с кровати, причитал и бил поклоны у образа, вокруг Храма происходило несуетливое, но четкое движение. Наряд охранников оградил площадку от нежелательного вмешательства со стороны населения, а затем уже вышли люди из автомобилей, кто в штатском, кто в мундирах. В темных двубортных костюмах был представлен под утренним солнышком Президиум Совета строительства Дворца во главе с товарищем Молотовым. Специалисты выглядели компетентно, светилось вдохновением лицо председателя Совета архитектора Бориса Михайловича Иофана. Того самого Архитектора, что уже все основательно продумал и рассчитал над своими листами в творческом слиянии с инициативным Гнусарием. Сейчас ему выпала честь представить место для стройки самому товарищу Сталину.
Июньское солнце пронизывало нежную листву старых лип, играло веселыми праздничными блестками на рябой волне, бегущей от шустрого колесного буксира. Колеса шумно взбивали пену, солидно тянулись за буксиром тяжелые баржи. На одной из них плясали присядью под гармонь бородатые мужики, взволнованные, очевидно, панорамой Кремля. В утреннем воздухе тянуло духом смоляных канатов и речной свежести.
Вождь отнесся к визиту со всей серьезностью. Обходя участок разговаривал со специалистами, задавал вопросы, приглядывался.
- Многих товарищей архитекторов пугает неправильная конфигурация участка и его сравнительно небольшие размеры. Есть и такие, которые в душе жалеют о Храме, хотя вряд ли могут защитить его архитектурные достоинства, - объяснил ситуацию вождю сообщник Гнусария, почти что его голосом - льстивым и уверенным одновременно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53