А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

- сказала она, поднимая лицо к звездам.
- Мы летим, Марго! - в полном, но явно приятном недоумении повторил Мастер.
Они были уже далеко, когда джип с поджигателями, удиравший по лесной дороге, рвануло оглушительно и разнесло на куски адское пламя.
- Преступники наказаны! Рвануло - на весь совхоз слышно, - доложил Амарелло, опускаясь на крышу Дома. - Кое-кому я даже помог выбраться из огня - плюгавому человеку и псу. Все успел, экселенц.
- А где же жертвы? - в нетерпении глядел в сторону давно догоревшего заката Роланд. На западе оставалась лишь узкая полоска прозрачного ночного неба, но и ее стремилась накрыть двигавшаяся с востока тяжелая туча.
- Жертвы с Батоном. Очевидно, прощание с дорогими их сердцу местами затянулось.
- Так мы никогда не сможем отбыть. Придется просить мэра о московской прописке, - ехидничал Шарль. - Батон совершенно распоясался. Вот-вот начнется гроза!
- Ага, наконец-то, это они! - Роланд поднялся со своего стула навстречу прибывшим. - Рад, друзья мои, что составите компанию. Признаюсь, не был уверен.
- Стрелять не пришлось. Они сами отравились! - радостно доложил кот, опускаясь на крышу рядом с влюбленными. Лица у них были отсутствующие и безумные.
- У нас могла бы выйти забавная застольная беседа, но срок истекает. Куранты бьют полночь. Пора! - Роланд взмахнул рукой. Гром грянул как по мановению дирижерской палочки - мощно и раскатисто. Откуда-то из темноты, бесшумно колотя копытами воздух, явились кони. Разметались по ветру смоляные гривы, блестели отчаянные агатовые глаза. Вмиг все оказались в седлах и взмыли над Домом. Пронзив слой душного, гарью насыщенного воздуха, всадники погрузились в хлещущие с высоты потоки. Долго сдерживаемая гроза, обрушилась на город.
- Прощай, Дом! - склонясь с седла, Маргарита глядела на уходящую вниз крышу. - Прощай, город!
Слабо светился сквозь водяную пелену залитый светом прожекторов Храм.
- Пусть стоит, раз уж так вышло, - сказал Роланд. Он слегка притормозил, поджидая Максима и вместе с ним снизился к прямой улице, берущей начало у Манежной площади. - Забавная прогулка, не правда ли!?
- Это же Тверская! Я начинаю ориентироваться. Но как пусто...
- Полночь, ливень, гроза. Все боятся повторения недавнего урагана. Кроме него. - Он указал на движущийся объект.
- Что это?! - Максим пригляделся и ахнул. - Это же памятник! Ого...
Грохоча сапожищами понуро брел по пустой улице чугунный Шаляпин-Грозный. На плече, словно бревно, он нес стелу с шипами держав и скипетров. Голова чудища в косо нахлобученной шапке Мономаха проплывала на уровне крыш спящих домов.
Доковыляв до Моссовета, где светились по центру никогда не гаснущие окна приемной мэра, статуя заглянула внутрь. Вскинула стелу, словно ружье, отсалютовала, совершила четкий поворот на девяносто градусов и чеканным шагом двинулась к Маяковке. Мерин под Долгоруким заржал, всадник помахал вслед каменной десницей и застыл. Лишь вздох, похожий на завывание ветра, последовал за уходящим.
Постовые городских служб протирали глаза, недоумевая по поводу внезапно охватившей их дремы и отгоняли навязчивый и нелепейший сон.
Каменный Пушкин опустил печально-гордое лицо и коротко кивнул. Хотя мог бы читать и читать посвященные "царю-ироду" строки. Максим заметил, что по мере удаления от своего места, памятник уменьшался. Перед Пушкиным стоял довольно скромный монумент. А к Маяковскому подошел уже и вовсе средних привокзальных габаритов памятник. Прочитал слова на постаменте поэта, пожал плечами и побрел дальше, придерживая усохшуюся до размеров обычной елки стелу.
Горький, стоящий у Белорусского вокзала, увидел странного мужичка, волочащего на плече увесистое бревно, узнал было певца, гением которого восхищался. Но сбитый с толку его нарядом, лишь смущенно кашлянул в кулак.
Совершив проход по Ленинградскому проспекту, монумент исчез в подмосковных лесах.
- Здорово получилось! - обрадовалась Маргарита. - А как же... Как же те, кто остался?
- Прощания не будет, - Роланд взмыл к тучам, а следом за ним свита. Все устроено. Ваша сестра, Ласкер. Об остальном народонаселении планеты позаботятся более компетентные Ведомства.
- Выходит, Пальцев и его компания уже не смогут угрожать Лиону и использовать генератор? - уточнил Максим.
- Генератор уничтожили вы, любезнейший. А Пальцев никого уже не сможет уничтожить, поскольку будет уничтожен сам. Приглашение на собственные похороны он получил еще в новогоднюю ночь.
- Здесь заказные убийства в порядке вещей. Вроде насморка, - пояснил кот.
- Из Альберта Владленовича мог бы получиться отличный чертяка, вздохнула Зелла. - Жаль. Жадность испортила его. Нам, ведьмам не свойственна меркантильность. Лишь бесконечна преданность своему мастерству.
- Надеюсь, всем ясно, что расправа с ничтожной кучкой негодяев не означает для этих мест, которые мы к счастью вовремя покинули, хеппи энда, - не глядя больше вниз Роланд несся сквозь тучи. - Завтра семнадцатое августа - очередное черная дата в Российском календаре, которая получит красивое определение - дефолт. После чего возможны только два варианта событий: худший и, конечно же - невероятный. Но на последний советую не рассчитывать. В активное вмешательство тех, кто считается главным производителем на рынке чудес, я, откровенно говоря, сомневаюсь.
Волшебные черные кони, не утомляясь, несли своих всадников. И скоро тучи и ливень остались внизу, уплыл в ночь обреченный на страдания город. Грусть охватила летевших.
Маргарита увидела, как изменился Максим. Волосы его, блестевшие при луне, собрались сзади в косицу. Когда ветер вздымал плащ Мастера, на его ботфортах то загорались, то потухали звездочки шпор, обращенное к луне лице обрело выражение твердой решимости. Казалось, он понял нечто, давно мучившее и теперь, сбросив груз сомнений, расправил плечи, стал уверенным, сильным. Изменились и остальные. Странная кавалькада неслась сквозь ночь! Рыцари, призраки, тени? Актеры, только что отыгравшие шекспировскую хронику или хорошо экипированные персонажи мистического триллера? Не ясно, не ясно, не ясно...
- Экселенц, - Мастер приблизил своего коня к роландовскому и они пошли рысью бок о бок, беззвучно колотя воздух копытами. - Могу ли я задать один небольшой вопрос?
- Полагаете, он один и небольшой? - не оборачиваясь усмехнулся Роланд. - Я думаю - вопросов тьма. Потому отвечу на все разом. - Он осадил поднявшегося на дыбы коня и тут же остановилась вся кавалькада. И в странной, звенящей тишине прозвучали слова:
- Послушайте совета, Мастер: не ломайте голову над моими поступками. Не пытайтесь найти логику в случившемся. Ее нет. Вернее, она недоступна вашему пониманию. Для вас хаос - это абсолютный беспорядок. Однако, он имеет вполне определенную структуру, только более высокого уровня. Что бы ее обнаружить, надо смотреть сверху и подняться очень, очень высоко. Вы поняли?
- Да. Понял, что мал для понимания Смысла. Но трудно отказаться от искушения хоть чуть-чуть приоткрыть дверцу в непостижимое. - Максим сдерживал нетерпеливо приплясывающего коня. - Так много загадок, экселенц.
- Вот уж зря вы маетесь! Ну какие еще загадки? - обиделся Шарль. - Все было разыграно так складно, так гладко и вполне доступно пониманию рядового зрителя.
- Так спектакль был затеян для нас? - удивилась Маргарита.
- Труппа всегда думает о публике больше, чем это заметно, - сказал Роланд.
- Вы думали о нас! - воскликнул Мастер. - Разве эта не самая непостижимая загадка?
- Вот и размышляйте над ней, если вам не предложат более интересных задач.
- Я, кажется, что-то поняла! - воскликнула Маргарита. - Это была самая простая и самая сложная игра! Так же играет для нас ветер, несущий по асфальту осенние листья, мороз, рисующий на стекле причудливые узоры или эти звезды, манящие тайной. Все, что дано видеть нам - всего лишь изнанка! Мы смотрим с обратной стороны гигантского ковра и видим узелки, запутанные и оборванные нити, пересечение пестрых линий - невнятную сутолоку несовместимых мелочей... Но стоит лишь перевернуть ткань, и откроется дивный узор, где все судьбы наши, все случайные потери, чудесные находки, и слезы, и ликование, и тополиный пух и кузнечик на ладони - все, все это вместе - обретет смысл!
Роланд улыбнулся ей:
- Примерно. Похоже, очень похоже! - и свистнул, призывая в путь. Кони сорвались с места, всадники вытянулись в цепочку и понеслись в звенящем безмолвии.
"Похоже, похоже!" - мчалось за Маргаритой эхо.
Так летели в молчании долго, пока печальные леса не утонули в земном мраке, увлекая за собой тусклые лезвия рек. Внизу появились нагромождения горных хребтов, светились смутно вековые снега, чернели пропасти, в которые не проникал свет. И все это двинулось на всадников, резко замедливших лет. Роланд осадил своего коня на каменистой, плоской вершине. Рядом беззвучно приземлились остальные. Бездонные провалы окружали площадку и мглистый сумрак клубился у ног, но Маргарита улыбалась, устремив взгляд вдаль. Нечто подобное радуге, многоцветной аркой раскинулось на горизонте и на нее указал Роланд.
- Вам туда, господа. Пора прощаться.
- Что там? - насторожилась Маргарита, не в силах оторвать глаз от притягивающего сияния.
- Заграница. Лично у нас въездной визы нет, - Роланд усмехнулся тонкими губами. - Не могу знать, как решится ваша участь в ТОМ самом ведомстве, но полагаю, вас ждут прелюбопытнейшие встречи.
- Выходит, нам предстоит суд? - догадался Мастер.
- Ну... - Роланд замялся, - скажем так: предстоят серьезные дебаты. Во всяком случае, к нам вас вряд ли направят.
- У нас будет выбор?
- Снова потянуло к излюбленным колебаниям? У вас будет достаточно возможности, что бы наделать новых глупостей. Вы ведь боитесь лишиться шанса на безрассудство? Вас все еще влечет риск?
Маргарита отрицательно покачала головой:
- Я боюсь только одного - разлуки.
- Уж будьте спокойны - вас никогда не разлучат, - Роланд печально улыбнулся. - И последнее замечание. Относительно той давней истории, что вспоминала Маргарита Валдисовна.
Маргарита вгляделась в лицо Роланда скрытое тенью так, что совершенно не возможно было разобрать выражения. - Вы имеете в виду роман о Понтии Пилате и Иешуа... вы как то упомянули, что мудрые богословы назвали ее "Евангелием от сатаны" и собирались привести контраргументы.
- Противоборство Иешуа и Пилата - вечный спор трусости и бесстрашия, непреклонности и компромисса, добра и зла. Трудный спор, но победил сильнейший - измученный, полуживой, вооруженный лишь своей верой в добро человек. Уверяю, друзья мои, сатана здесь никак не замешан. Поскольку заинтересован как раз в обратном.
- Но вы не сатана, экселенц! - живо воскликнул Мастер. - Вы лишь пользуетесь прикрытием этого ведомства.
Роланд зажал рот перчаткой и его плечи дрогнули.
- Не могу здесь шуметь, возможен страшнейший камнепад. Прощайте, мыслители. Согласитесь, мы неплохо провели время. - Его странное лицо в последний раз вспыхнуло и погасло, как на оборвавшейся кинопленке.
- Прощайте... - Мастер и Маргарита почувствовали, что между ними и свитой Роланда, словно шлагбаум, пала незримая черта. Они теперь стояли на камнях, их горячих коней поглотил мрак. Медленно, словно перрон за окном уходящего поезда, тронулась и поплыла во тьму пятерка всадников. Вот они превратились в темное пятно, слившись с окутавшей скалы тенью.
Какая-то сила легонько оторвала от земли и подняла влюбленных. Крепко держась за руки, мастер и Маргарита устремились вверх, с трепетом вглядывались в тайну. Чем теплее и ярче становился вокруг золотистый воздух, тем дальше уходила тьма, разливаясь и тая, подобно туману. Река нежности и любви омывала покоем. И Свет, животворящий свет, протекал сквозь пугливое бытие тел, бережно унося в неведомое их бессмертную Суть...
...Экселенц, их наградят покоем? - спросил Батон.
- Стоит надеяться.
- Возможен и вариант Света, - задумался Шарль.
- Не будем гадать. Нам не дано постичь ЕГО замысел, - сдержанно отозвался Роланд.
- А вы уверенны, что мы опекали и спасали именно тех, кто покинул Вечный приют много лет назад? Я приглядывался очень внимательно и не мог понять - они ли? Многое, конечно, очень многое совпало... И такая любовь... - задумчиво смотрел в след удалившимся ученый паж.
- Не узнаю вас, друзья, вы продолжаете плутать в догадках, вместо того, чтобы, наконец, заглянуть в информационный блок. Игра окончена, мы в праве открыть карты, - Волан поднял руку, призывая светящийся барабан.
- Не торопитесь, экселенц! Пожалуйста! - попросили все хором.
- Оставим крошечную лазейку иллюзии. Ведь именно приверженность ей придает людям несокрушимое обаяние, - сказал Батон.
- Беспечность и силу, - добавил Шарль.
- Отвагу и стойкость, - уточнил Амарелло.
- А любовь? - Зелла рассмеялась. - Сплошная иллюзия!
Воланд посмотрел на свою свиту, побарабанил длинными пальцами по крышке сверкающего лототрона, в котором лежал, рассыпая искры, один единственный шар, и оттолкнул его в пружинящую темноту.
- Те или не те? Какая в сущности разница!
Э П И Л О Г
Но все-таки, что было дальше в Москве, после того, как на рассвете семнадцатого августа Роланд и его свита покинули город? В смысле общего благополучия, как всем известно, ничего хорошего не случилось.
Сообщение директора "Музы" о сеансе психогенератора переполошило ответственные круги, а утечка информации взбодрила СМИ, объявившие о скором начале третьей мировой войны. Причем, люди трезвомыслящие, бранили астролога, не предсказавшего ничего подобного загодя, а люди имущие тайно от конкурентов законтачили на всякий случай с уфологом, охотно бронировавшим места для эвакуации на Сатурн. Однако, вскоре всем пришлось признать, что паника была поднята совершенно напрасно - медицинская экспертиза признала Пальцева психически нездоровым.
Альберт Владленович от дел отстранился и передал полномочия руководства "Музой" любимцу публики Барнаульскому. Неблагодарный же Юлий отзывался о бывшем директоре плохо, намекал на инсценированный им грабеж марафона и огромные недостачи в кассе благотворительного гуманитарного фонда. Кроме того, по утверждению Барнаульского, именно озлобившийся Пальцев разослал ответственным государственным персонам поздравления с "Черным понедельником", сопроводив его парой ношенных теплых кальсон и брошюрой практических советов под названием "Как выжить в современной тюрьме".
Расследование, возбужденное по сигналу Пальцева, вообще властей разочаровало. Во-первых, никакой взрывчатки под Храмом обнаружено не было. Заваленные землей и камнем разветвления подземных лабиринтов лежали под слоями вековой пыли, не потревоженных ногой человека. Во-вторых, сведения об аппарате внушения оказались явно преувеличенными.
Лаборатория Ласкера, принимавшего участие в сомнительном заговоре, попала в круг пристального внимания компетентных органов. Но органы остались, практически, ни с чем. Материалы по психогенератору были отосланы на экспертизу в разные научные подразделения. Ученые сошлись во мнении, что имеют дело с псевдонаучной стряпней, если не с откровенной мистификацией, для коей, вспомнив сумасшедшего старика, придумали термин "птиценкриковщина".
Нашлись, конечно, пронырливые журналисты, пытавшиеся очернить имена уважаемых людей и раздуть на страницах желтой прессы шумиху вокруг секретного изобретения. Самым веским, неоспоримым аргументом злопыхателей было загадочное исчезновения монумента на набережной, связываемое с заговором и генератором.
О судьбе медно-каменного изваяния ходили разные слухи. Говорили даже, что скульптор, разочаровавшись в культурной политике, тайно демонтировал статую и подарил кубинцам. Кубинцы подарок взяли, поскольку, как выяснилось, изображен был Камноедиловым никакой не загримированный Шаляпин, а слегка приодетый в национальный испанский костюм товарищ Кастро. Московские власти рассерчали, прикрыли останки постамента чехлами от военных ракет и со скульптором распрощались. Говорили даже, что место на стрелке перекупил конкурент Камноедилова из Иерусалима с целью соорудить на нем крайне натуралистическое скульптурное изображение пророка Магомеда, и плюнуть тем самым в догмы ислама, изображения божественных персон запрещающие. Впрочем, подобные сообщения можно было отнести к очередным сионистским вылазкам. А вот что уже было доподлинно известно и освещалось подробно в СМИ, так это дальнейшая судьба Курмана Камноедилова. Он оставил политику и очень скоро объявился в Барселоне помолодевшим, бурлящим творческой энергией со смоляной шевелюрой на узком черепе. Уже там, мобилизовав серьезные средства, возвел монумент под скромным названием "Признание человечества". По масштабам и художественной смелости монумент, как было отмечено, значительно превосходил знаменитый собор архитектора Гварди. Обошлось строительство не дешево. В городе начались повальные празднества, но почему-то перестали выплачивать зарплату мусорщикам и муниципальным врачам. На площадях и улицах стало грязновато, а если объявлялись где-нибудь на Земном шаре какие-нибудь зловредные эпидемии, то прямиком шли сюда. Об это писали самые секретные московские газеты.
Занялись пытливые журналисты и расследованием дальнейшей судьбы ученого Ласкера, пропавшего в ту самую зловещую ночь, когда под воздействием его недопустимых экспериментов или без оных, самоликвидировался монумент оперного гения.
Самого Лиона Ласкера никто в Москве не видел. Коллеги формировали альтернативные версии. Пессимисты полагали не без оснований, что загребли ученого для досконального дознания какие-то спецслужбы, другие же, настроенные на выживание, утверждали, что пашет их бодрый шеф где-то в дебрях американских "ящиков" на вражескую державу за фантастические бабки. Знала правду одна только бывшая жена Ласкера Галя, поскольку лично перебралась кое с каким барахлишком в деревню Козлище и стала проживать в гражданском браке с остепенившимся и нетерпеливо ждущим дитяти Ласиком. Председатель совхоза "Глубокое" частенько заезжал к ним на газике, вспоминал за бутылкой турнепсового самогона погибших в пожарище Горчаковых и все твердил, что избу их поджег зоотехник Кащенко, переменившийся в своем поведении до неузнаваемости. Настолько, что записался в андреапольскую библиотеку, увлекся выпиливанием при помощи лобзика и пить перестал вчистую. От такого вырожденца можно ждать чего угодно.
Ласкер же слушал председателя плохо, пил хорошо, снова и снова рассказывал про какие-то фигуры, взмывшие из трубы горевшего дома в ночное небо и повторял:
- Я не предатель. Максим вам сам скажет, - при этом показывал алюминиевую трубку калейдоскопа, уцелевшую в огне.
Когда в разговоре поминалось имя Максима или Маргариты, тихий Лапа, сильно поседевший мордой после пожара, выбегал на дорожку и долго там стоял, виляя хвостом, насторожив ухо и вглядываясь в даль.
Аню Илене выписали из клиники со странным заключением "диагноз под вопросом". Кто же признается, что диагноза вообще уже не было? И случилось это после вмешательства знаменитого индусского целителя Саи Бабы. Устроившая телепатический контакт пациентки с Саи Бабой аспирантка кафедры нейрохирургии Маяна Троицкопур, выпустила об "эффекте Илене" основательный труд, в котором подробно описывала процесс исцеления юной москвички от саркомы и добавляла "как и в ряде других аналогичных случаев".
Несколько позже, когда Анюта окончила школу и стала женой Леши, супруги навсегда уехали из Москвы. Леша продал свои замечательные мозги, став научным сотрудником Университета, располагающегося в самой Санта-Барбаре. Тетку Леокадию и пятерых котов они прихватили с собой. Причем уже в Америке выяснилось, что никакого смертельного артрита у Леокадии нет, а есть запущенный ревматизм, который тамошние эскулапы и подлечили. Из пяти же привезенных помойников, по утверждению дипломированных знатоков Всемирной кошачьей лиги, один оказался ценной русской голубой кошкой, а еще двое - чрезвычайно породистыми лесными котами, водившимися только в Сибири сто лет назад.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53