А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


- Не ем сладкого, - слабо отмахнулся Бермудер, пряча лицо в ладонях. Тогда секретарь поднес коробку восковому немцу. Тот, отшвырнув свою шоколадку, взял конфету, живо очистил ее от фольги и надкусил. На восковом лице обозначилась заинтригованность. Орудуя быстро и ловко, чучело Теодора Эйнема перепробовало остальные конфеты, благо они были разложены в пластиковых гнездах с предельной скудностью, подобно драгоценностям в витрине супердорогого магазина. Последний фантик немец уронил на пол, повел шеей с тоской висельника и выпучил глаза на Бермудера. Содиректор усилием недюжинной воли удержал на багровеющем лице мину под девизом: "есть много, друг Горацио, на свете..." И даже вопросительно приподнял левую бровь.
Глядя на него трудно было догадаться, что внутри масштабного тела бушуют противоречивые чувства. Их перекрывали позывы жаждущего освободиться желудка - во рту страдальца разлился неистребимый вкус переслащенной помадки с отдушкой дешевого мыла, словно не восковой истукан, а он сам употребил весь "Подарочный набор" ГОСТ 4570.
- Взгляните на старика - он плачет! - с пафосом водевильного отчаяния воскликнул, всплеснув руками де Боннар. - Хотя ему-то, мертвецу, в сущности, все равно. А меня живо интересует, каким образом в подарочной коробке столь триумфального оформления, представляющей образцы фирменной чести кондитера, оказались конфеты дешевые и прескверные, заставившие страдать вашего родственника?
- Наша фабрика выпускает десятки наименований качественной продукции, - на автопилоте выдал дежурную фразу содиректор.
- Факт, - подтвердил секретарь, хрустя эйнемовской шоколадкой. Выпускает. Только вот изделия, находящиеся во всех этих коробках, наши эксперты охарактеризовали, как "типичное советское дерьмо". Именно так, экскьюз ми май рашен. Безработные стран Западной Европы отказались их есть даже за определенное вознаграждение, а парижского клошара, отведавшего по нашей просьбе пару конфеток, рвало прямо в Сену.
- А говорили нам, что не любите сюрпризов! - незабудковый весельчак снисходительно потрепал толстяка по нейлоновому темени. - Ведь были шалуном в детстве, а? Упаковывали в нарядную коробочку собачью какашку, перевязывали ленточкой и дарили любимой девушке... вот и сложились профессиональные пристрастия, непередаваемый почерк таланта.
- Вы меня не путайте, - твердым голосом сказал Бермудер, уклоняясь от поглаживаний голубого. - Зачем устраивать цирковой аттракцион в деловом разговоре? Скажите прямо, что не заинтересованы моим предложением.
- Ну с чего вы взяли, что не заинтересованы? Вы просили об установлении законных прав в наследовании? И вот! Кто сделает это лучше родного прадедушки? - Де Боннар обратился к восковому основателю: - Что скажете по этому поводу, господин Эйнем?
Чучело темпераментно произнесло что-то по-немецки и зациклилось, как поломанный патефон на одной фразе. Бермудер случившегося никак не осмыслил и сказанного не понял. Все смешалось в его голове. С книжных стеллажей, словно чертики из табакерки, посыпались разные субъекты, некоторые из которых показались содиректору знакомыми, например, Карл Маркс, Ги де Мопассан, Лев Толстой, Василий Теркин и даже крупная дама по имени Аврора Дюдеван в прическе на прямой пробор и длинных юбках. Все они тыкали пальцем в Бермудера и на разных языках восклицали: "Типичное советское дерьмо!" Даже благообразный палестинец в клетчатой скатерке на голове, возможно, сам Арафат, был среди хулиганов. Пользуясь фарси, он присовокупил к высказыванию отборную матерщину.
Бермудер пятился, наступая на чьи-то ноги, путался в дамских юбках, спотыкался о музейную обувь. При этом некто типа бравого солдата Швейка щекотал его под ребрами, а восковой немец все твердил нечто невнятное.
- Вы, очевидно, подзабыли родной язык, наследничек, - ласково подмигнул толстяку де Боннар. - У прадеда к вам просьба.
Бермудер напрягся, все еще не теряя надежды на серьезный поворот дела.
- Не поняли произношения? Извольте, я помогу. Господин Эйнем говорит следующее: "кис михь ин арш". Что по-русски означает несколько не обычное пожелание...
- "Поцелуй меня в задницу", - машинально перевел бывший переводчик и из последних сил рванулся к двери. Но уйти от ответственности Бермудеру на сей раз не удалось: перед ним возник восковой зад основателя фабрики и к нему в прединсультной истоме прильнули пухлые уста содиректора...
В тот же день Шарль де Боннар принял человека, просившего об инвестициях для "Фонда защиты сирот имени захоронения останков семьи Романовых". Глаза у человека были честные, лицо открытое и мужественное. Такой пойдет за сирот грудью против танков, баллистических ракет, голыми руками задушит мафию и снимет с себя последнюю рубашку. Между тем у Батона завалялся тщательно оформленный документ, из которого следовало, что мужественный глава Фонда ни только не лишал себя ради сирот куска хлеба, но и позволял маленькие слабости. Например, приобрел в Италии мотоцикл любимой марки "Дюкети" и заказал известной английской фирме повторить его в масштабе 1:1, но из чистого 24-х каратного золота.
- Чужая душа - потемки, - заскучал Шарль, выпроводив просителя. Может объяснишь, зачем этому чудиле золотой мотоцикл?
- Стрессы, политическая нестабильность, плохая экология... Да что там - пусть лечиться. Может, и оклемается, - миролюбиво замял философскую дискуссию Батон. Стоя у окна, он наблюдал за тем, как рассасывается инцидент во дворике. Секьюрити борца за права сирот вступили в конфликт с прибывшими санитарами Кащенко. И проиграли: их шефа, бегающего на четвереньках с характерными выхлопными звуками, изображавшими мотоцикл, увезли в самую популярную Московскую клинику.
Шарль задумчиво сидел за своим столом над книгой современного немецкого исследователя Франка Дитмана "Английские путешественники в Россие", глубоко анализирующей процесс соприкосновения национальных менталитетов. В воздухе витали кондитерские ароматы, с трудом вытесняемые пихтовым запахом, льющимся из кондиционера. Секретарь положил перед шефом визитную карточку и шепнул со значением:
- К вам дама.
Она вошла, щурясь под очками и переводя дух.
- Мне рекомендовали обратиться в вашу организацию... - дама присела на краешек предложенного кресла и поджала ноги. Черная юбка до щиколотки, черный джемпер с крошечной брошью в виде дракона навевали мысли о финансовой скромности. В руках прибывшая держала перевязанную бечевкой коробку, от одного вида которой у Шарля забарахлила чертоплюйская железа. Указанная железа находиться в подъязычной области, обладает функцией индикатора и дает о себе знать ощущениями, сходными с теми, которые возникают у человека при виде нарезанного лимона. Шарль не мог определить, относится ли сигнал к посетительнице или к ее коробке, очевидно, содержащей шоколадный набор. Он с хлюпаньем проглотил ядовитую слюну и постановил: "Очередная благотворительница. Изображает безденежную интеллигентку, скромные конфетки принесены в качестве презента. Слезами обольюсь и выпровожу".
- У меня к вам просьба, - без жалостливой преамбулы объявила дама и стала разворачивать бумагу. Под ней оказались не конфеты, а нечто более странное и противное - книга с обложкой, изображающей поле красных тюльпанов и с таким названием, от которого у подоспевшего Бе Гимота, в самом деле навернулись слезы.
Дама слегка наклонилась к Шарлю, пытаясь заглянуть за зеркальные стекла пенсне, но ничего не увидела кроме неприятного, довольно презрительного лица. Шарль же не уловил во взгляде дамы искательности и подобающего ситуации кокетства. Только растерянность и тоску. Просительница прижала книгу к груди.
- Я написала двенадцать романов, их издали. Правда, под чужими именами. Мне даже платили деньги, большие деньги. Но... - с отвращением к себе она опустила глаза и выпалила: - Обо мне не написали ни слова...
- Ни слова гадости? - удивился отошедший к стеллажу секретарь.
- Вообще, - упавшим голосом сообщила сочинительница.
- Не понимаю! - Шарль вскочил. - Отказываюсь понимать! Двенадцать книг принесли человеку огромные гонорары и ни слова критики?! В каком мире вы живете? Куда девалась творческая принципиальность, здоровая товарищеская поддержка? - Он обращался к расставленным Батоном на полках томам. - Где, в конце концов, критики, враги?
- У меня нет их, - призналась сочинительница с легким всхлипом. Простите я не собираюсь плакать, это я так дышу. У меня короткое дыхание.
- Катастрофа! - уставился на нее Шарль. - Нет врагов! Вот уж конфуз, милая вы моя... Как же вы могли допустить такое? Даже святые проповедники подвергались жестоким гонениям... А ведь работали без гонораров. Абсурд! Он подошел к посетительнице и окинул ее внимательным взглядом из-под пенсне. - Позвольте поинтересоваться, если не секрет, о чем же таком вы пишите?
- О том, как можно было бы жить, если бы все сложилось, как мечтается...
- Политическая утопия?
- О, нет! Косметический романтизм... Мне хочется рассказать всем о любви, красоте, настоящей преданности... Ведь есть же все это! Пусть даже только в наших мечтах, - она поникла и умолкла, засомневавшись в собственном заявлении.
- Понятно. Любовь, красота... И вы туда же. Ничего удивительного дает о себе знать глобальный дефицит вечных ценностей. Требуются витаминные добавки в виде транквилизирующих сказок, - Шарль широкими шагами мерил кабинет.
- Я лишь хотела подарить людям иллюзию праздника! - взмолилась просительница.
- Подарить?! - грозно рявкнул, нависая над ней Шарль.
- Вы не так поняли! За свой труд я получала пятьсот условных единиц в месяц. В среднем... Не всегда... - она покраснела и горячо заявила: - Это нормально!
- Послушайте, леди, - вмешался в беседу рыжий секретарь, расставивший на полке откуда-то вдруг появившиеся книги сочинительницы, - чем так мучаться, бросьте вы все это, идите работать к нам лифтером!
- Разве у вас есть лифт? Я поднималась по лестнице, - удивилась женщина, явно страдавшая одышкой.
- Нет, так будет, - заверил Батон. - Тысяча баксов в месяц. Вы ведь имеете кучу дипломов и приличное образование. Это не блажь, а насущная потребность - интеллигентный человек просто необходим... у лифта!
- Благодарю! Ваше сделали очень щедрое предложение. Но я невезучая все желаемое приходит ко мне слишком поздно.
- В чем дело? Боитесь суеты? Не умеете обращаться с подъемным устройством? - нахмурился, теряя терпение Шарль. В конце концов, сможете писать о своих праздниках любви у лифта. Обеспечим стол... Да к чертям этот лифт! Причем здесь, вообще, лифт?- Он вдохновлялся благодеянием, подвергаясь воздействию фермента чертоплюйской железы. Фермент диагностировал стопроцентную правдивость искательницы.
- Оставьте идею трудоустройства, шеф, у госпожи сочинительницы клаустрофобия и проблемы со здоровьем, - Батон кивнул в окно. - Там ее ждет инвалидное кресло.
Женщина поднялась:
- Зря побеспокоила вас. Извините, что отняла время.
Шарль взял из рук визитерши книгу.
- Вы кажется, собирались подарить нам это. Чудное название - "Сердце ангела"! О, тут и посвящение - "Красивейшей из женщин". Кажется, не мне.
- Это история любви Клавдии Шиффер и Девида Копперфилда. Но не реальная, а такая, которую только можно вообразить в самую снежную, самую романтическую рождественскую ночь... Я хотела передать через вас эту книгу в Лос-Анжелесское Агентство, опекающее мисс Шиффер...
- Хм-м... С Девидом мы поддерживаем какие-то отношения, а с красоткой... - Шарль вернул книгу с тюльпанами. - Вас ввели в заблуждение, мы не занимаемся пересылкой.
- Опять ошибка, - женщина отошла к двери. - Я же говорила, что невезучая.
- Вот затвердили! - вспылил секретарь. - Вы не любите себя и не умеете за себя бороться! Это неприятно. Это лишает вас радости иметь врагов, а людей, для которых вы пишете, иметь ваши книги! Все так просто! Вы мечтали, что бы вашу историю прочитала знаменитая красотка и воспылала желанием сняться в фильме на ее основе? Ведь у вас нет другого выход. Здесь все глухо. Здесь кризис, лекарства стоят дорого, а ваши пятьсот баксов раз в пол года - это позор!
- Я не нуждаюсь. Но мне необходимо доказать, что я не пустое место! Да, я хочу, что бы мой труд кого-то радовал. И хочу, чтобы за него платили деньги! - в глазах женщины вспыхнула решимость, привлекшая Шарля.
- Так уже вы мне нравитесь больше. Наличествуют тщеславие, гордыня, зависть! В таком вот случае уже можно чем-то помочь... Дорогой друг, обратился он к секретарю, - что мы можем предложить отчаявшейся даме?
- Сейчас, шеф, живенько состряпаем, - Бе Гимот оказался возле компьютера, защелкал клавишами, загудел, зазвенел и вскоре подал два листа - сканированные колонки газетного текста.
- "Нью-Йорк таймс" и "Лос-Анджелесское ревю" - завтрашний выпуск. Смотрим раздел "Новости культуры и искусства". Вот:
"Вчера в Москве в приемной Холдингового Центра культурного фонда произошел знаменательный инцидент. Группа российских кинематографистов в письменной форме и на словах выразила свой протест в адрес голливудских деятелей. "Как у нас появиться что-нибудь стоящее, они обязательно перехватят", - сказало ответственное лицо Союза кинематографистов. "Нам самим тут надо". - Подтвердили коллеги, среди которых были все известные". - Секретарь остановился - Я перевожу не совсем точно. - И продолжил обличительным голосом советского диктор, клеймившего происки классовых врагов: - "Конфликт разгорелся вокруг прав на экранизацию романа известной Российской писательницы "Сердце ангела". Героиней романа является Клавдия Шиффер. Однако русские кинематографисты намерены создать свою версию, пригласив на главную роль лучшую актрису страны Инну Чурикову. В Голливуде же не обошлись, как обычно без интриг. Студия "Уорнер бразерс" перехватила материал и запускает фильм, подменив мисс Шиффер Линдой Евангелисте. В Московский и Лос-Анджелесский суд поданы судебные иски. Наш корреспондент предполагает, что конфликт разрешится созданием трех параллельных киноверсий нечеловечески увлекательного романа..."
- Убери "нечеловеческий", - заметил Шарль.
- А какой еще? Здесь же про ангелов, - пожал плечами Батон и зачитал концовку публикации: - "Как вы оцениваете книги русской писательницы, мэтр?" - спросили мы у Сидни Шелдона. - "Полный атас!" - ответил корифей..." Ну как?
Секретарь надул щеки и стал похож на крупного кота. Сочинительница, всхлипнув, виновато поморщилась:
- Немного... Немного слишком...
- Немного!? - обиделся "черкес". - Да это же совершенный...
- Абсурд! - поспешила успокоить его дама в черном. - Именно то, что мне надо. Чем я смогу отблагодарить вас?
Шарль окинул визитершу придирчивым взглядом, словно прикидывая, какой воз потянет столь хилая лошадка. И молвил:
- А возьмите на себя труд, уважаемая, сочинить в следующий раз нечто более правдоподобное. Фокусников этих и рекламных куколок выкиньте из головы! Забудьте, ну их, в самом деле. Взгляните правде в глаза, выберите обычных простых героев, людей из толпы. - Он встал рядом с Батоном. - Вот, как мы, например. Только никакого украшательства, умоляю! Голые факты. Шарль де Боннар поднял указательный палец и голосом чревовещателя произнес: - Ваш тринадцатый роман будет о нас. Идет?
- Обещаю, - слабо произнесла сочинительница и привычным движением сунула под язык таблетку...
...- Такое впечатление, шеф, что у вас договор с психбольницей по поставке клиентов, - Батон сосредоточенно приводил в порядок рабочее место де Боннара.
- Разве сочинительница уже там?
- Не сейчас, так потом. Крушение надежд выдерживают не многие. Мы обманули ее, шеф, - балетным движением короткой руки секретарь смахнул с полки собрание сочинений дамы в нарядных конфетных обложках. Книжки растворились в воздухе.
- Ты становишься невыносим, милейший. Я еще не президент, а ты ведешь себя как премьер-министр. Лезешь во все без исключения. И нагло дезавуируешь мои действия. Никто здесь никого не обманывает. Это принцип моей работы с людьми. - Шарль взвесил на ладони роман с тюльпанами и элегантно уронил его в мусорную корзину. - "Сердце ангела" получат те, кому оно предназначалось и пустят в ход. Фильм будет иметь бешенный успех... Правда, не так скоро, как следовало бы. - Он взглянул с тоской на мусорную корзину и одиноко лежащую в ней книгу. - Кроме того, я ведь подсказал писательнице волнующую тему, причем, совершенно бескорыстно. Пусть работает! - Шарль сосредоточился на своем отражении в стекле шкафа, наполненного сувенирами далеких странствий. - Такой вот добренький дядюшка Шарлик.
- Тогда еще один порыв благотворительности, шеф, - сунув руку за пазуху, Батон долго копался в подкладке черкески и, наконец, выудил помятый конверт. - От вашего хорошего знакомого. Именно он опубликовал ваш нетленный труд "Еще раз о культурной интеграции в условиях вторичного посттоталитаризма", том 1. Тираж 30 штук. Раритет, золотое тиснение.
- Сообщи, что второго тома пока не будет.
- Это естественно. А как насчет штанов, шеф?
Машинально пробежав рукой по собственным брюкам и удостоверившись, что с туалетом все в порядке, Шарль пригвоздил Батона испепеляющим взглядом и вскрыл конверт. Там оказался листок в клеточку из школьной тетради, исписанный от руки.
"В Дирекцию холдингового Центра. (Копия в казино клуба "Муза")
Корректора Печкина Н.И.
Заявление.
Имею честь сообщить, что в вашем уважаемом чертовом казино я проиграл:
1) компьютерный диск словаря Ожегова,
2) рукопись мемуаров писателя Киркорова, случайно имевшуюся при мне,
3) дорогие моему сердцу номерные часы "Роллекс" (подарок дамы),
4) 3000 (три тысячи) американских долларов, а так же все, что было на мне, включая нательный автограф А.С.Пушкина. Кроме того, - трехэтажный кирпичный флигель издательства по адресу (...).
Ввиду того, что в данный момент я нахожусь под следствием в соответствующем учреждении по причине заимствования одежды крупье без его разрешения, прошу в порядке временного облегчения моей участи выдать хотя бы 300(триста) долларов США".
"Выдать", - размашисто подмахнул заявление Шарль.
- Не вижу обычного полета воображения, - взгрустнул кот, забирая листок.
- Чего ж еще? Издательство вернуть?
- Лучше уж взорвать. А впрочем, они сами удавятся. От мерзости и неуважения к людям.
- Правильно. Пусть лучше сами. Но ты уж устрой, что бы не затягивали. К каждому празднику торжественное поздравление. Мол: "Скорбим вместе с вами". Или "С трепетом ждем трагических известий. Всегда ваши...". Подписи, подписи не забудь. Эх, столько подлостей вместе делали! - Шарль протер пенсне и объявил: - Каюк. Прикрываем лавочку.
Глава 10
В вагоне электрички оказалось не много народу, хоть и ждали ее два часа. В расписании происходили сплошные отмены. Непонятно, кого вообще и какие дела гнали в Москву из глубинки в этот дождливый августовский день. Уже неделю природа заливалась слезами и просвета не предвиделось. Почернели и ссутулились под дождем домишки за кривыми заборами, разлились на ухабистых дорогах смачные, замешанные с рыжей грязью лужи, нависло над осиротевшими без солнца перелесками и полями тяжелое небо, разбойничий ветер нещадно трепал отягощенные плодами яблоневые сады - последнюю радость уходящего лета.
Все это виделось Маргарите сквозь мутное стекло в кривых бегущих потеках. Ручейки бережно огибали оставшуюся метку - след двух ладоней. Максим прижал их к стеклу и шел за вагоном, пока электричка не набрала скорость. Маргарита рванула фрамугу, что бы крикнуть ему самое главное, но не смогла открыть. Больно выломала ноготь и опустилась на сидение, упрямо заклиная: люблю, люблю, люблю тебя....
Перрон, блестящий и черный не просто оставался позади - он уходил в прошлое. На нем сутулый мужчина в промокшей куртке с упавшими на лоб длинными прядями, а рядом пес с висячим ухом и поджатой к брюху ногой. Оба смотрели на Маргариту и жуткая тоска, тоска от которой воют, застыла в четырех глазах.
Только вчера еще жизнь была так сказочно прекрасна. Но предчувствие перемен витало в воздухе.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53