А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

И в лице, наверно, просматривалась затаенная злость. Чаще, чем обычно с ним вступали в конфликт покупатели, товар шел плохо, недовольно косились шефы. Пришлось по настоянию Хачика взять у него на время фальшивый золотой браслет, отпустить усики и отработать перед зеркалом радушную улыбку. Вид у продавца должен быть на миллион баксов - бравый, преуспевающий, как у Клинтона на предвыборных плакатах. Вроде, не бедный совсем кавказец прибыл сюда из своего заморского сада - от нечего делать фруктами торговать. От широты души, из чистой любви к самому процессу.
Завидев солидную пару, идущую вдоль фруктовых рядов, Начик приклеил заученную улыбку и на всякий случай сделал восхищенные глаза навстречу даме. Принеприятнейшая, кстати сказать, дамочка. Из "новых". Так по сторонам узенькими глазами и зыркает, товар пальцами ковыряет, а рядом спутник - мрачный амбал с фирменной сумкой и тоскливым фейсом топчется.
Окрашенная перьями блондинка обратилась к прилавку Начика. Брезгливо морща нос стала щупать персики, сливы, перебирала виноградные грозди, давая понять всем плоским, старательно разукрашенным лицом, что имеет дело с очень плохим товаром и нагло завышенными ценами. С кавказским беспределом, короче говоря.
- Никакого вкуса у этих персиков. Как мочало. И передержанные, сообщила покупательница переминающемуся со скучным видом спутнику. Сплошная гниль.
- Не бери. В магазине возьмем.
Женщина подняла на продавца бесцветные глаза, в которых вместе с острым презрением к окружающему присутствовала железная уверенность в собственной неотразимой привлекательности.
- Дешевле отдадите? - она назвала смешную цену, распаляя опытным взглядом улыбчивого кавказца. Превозмогая боль в пояснице, Начик поднял на прилавок непочатый ящик и предложил сладким голосом:
- Здесь все самое красивое, как вы, дамочка.
- И дешевое? - она одарила продавца значительной улыбкой. Мрачный спутник криво хмыкнул, отметив прозвучавшую двусмысленность. Начик назвал предельно низкую цену, женщина изобразила ужас:
- Грабеж! Совсем черножопые обнаглели! - взвизгнула она погромче, привлекая внимание окружающих.
- Уходи тогда, - сквозь зубы прошипел Начик, багровея от ударившей в голову крови.
Женщина завопила что есть сил:
- Ворюги! Свиньи чеченские! Мафия! - и швырнула в весы персик, одобряемая взглядами подтянувшихся на шум посетителей рынка.
- Дарить тебе не хочу, - сдерживаясь изо всех сил произнес Начик.
Спутник дамы оценил это высказывание, как грубое оскорбление достоинства женщины. Извлек их кармана какое-то удостоверение и мощной рукой схватил за грудки продавца. Соседи по прилавку, как люди опытные, мгновенно смели с эмалевых лотков товар в ящики и держались настороже, готовые нырнуть под стойку.
Назревала нехорошая ситуация. Сжав килограммовую гирю, краем залитого яростью сознания Начик понимал, что теперь никто не способен остановить его. Только одно желание целиком завладело им - молотить и молотить гирей по рожам, оравшим про ворюг, нацменов, черножопых выродков...
Гул толпы перекрыл визгливый, по-кошачьему пронзительный вопль:
- Гр-а-а-а-бют! Карул!!! Помогите коренному москвичу, россияне!
На идущего грудью в толпу милиционера бросился рыжий паренек отчетливо русского и даже пролетарского происхождения.
- У рабочего человека последнее отнимают! Кошелек спиздил. Вот этот, этот! - размазывая слезы по веснущачатым щекам, он указал милиционеру на спутника дамочки, прихватившего Начика, и быстро затараторил про голодающих шахтеров, нищих военных, день рождения старухи-матери, для которой он пришел приобрести яблочек. Пострадавшему сочувствовали. Очень скоро в кармане амбала, нагло бубнившего про спецохрану, в которой он состоит, на радость народу, жаждущему жертв и зрелищ, был обнаружен милиционером замызганный кошелек рыжего с тремя аккуратно сложенными десятками, мелочью и производственным удостоверением слесаря третьего разряда фабрики "Большевичка". Название фабрики и внешность паренька пробудили в гражданах забытое чувство пролетарской солидарности. Теперь граждане кричали плохие слова про новых русских, бандитов-депутатов и киллеров. Выходило, вроде, что все это одно и тоже и представлено в лице амбала. Вместе с пегой блондинкой, успевшей напоследок разметать штабелек начиковских апельсин, и пострадавшим слесарем вора увели в участок. Продавцы занялись восстановлением витрин и обсуждением происшествия. Никто из них не заметил, как спецохрановский амбал завладел кошельком слесаря. Видать - большой профессионал. И вот ведь - русский, а хуже свиньи - у своего же нуждающегося соотечественника не погнушался последнее выкрасть. И еще хвалили коллеги выдержку Начика, проявленную во время конфликта с дамой.
- Интеллигентный человек никогда себя матом на женщину не унизит, сказал явившийся Синагог, ставя другим в пример Начика.
Приведя в порядок прилавок, Начик успокоился и подумал о приятном вечернем просмотре бразильского сериала в кругу временно не болевшей семьи. А когда поднял глаза, ахнул - перед ним стояла высокая, юная, быстроглазая. В джинсиках и темно-синей, хорошего качества, курточке.
- Можно я то, что помялось куплю? - она нагнулась, подбирая закатившиеся персики и груши.
- Бери, - Начик щедро наполнил пакет и не стал взвешивать. - Так бери.
Девушка пожала плечами и благодарно улыбнулась: - Спасибо.
У Начика отлегло в груди и даже возникло такое чувство, что все теперь пойдет иначе.
Глава 3
Аня выложила на стол в кухне собственным обаянием добытые фрукты.
- Мара, что ли прислала? - обомлела тетка.
- Как что хорошее - сразу - Мара! Я сама.
С тех пор, как Мара стала работать в ресторане, все были сыты - и люди, и коты. Самое смешное, что она не брала продукты у себя на кухне, а покупала в магазинах. Честная, до противности. Аня видела завалившийся чек и поняла, что продукты сестре достаются не даром.
В тот прохладный, ясный майский день, следовавший за праздником Победы, Мара нанесла визит домой, но недолгий - в машине ее ждал Игорь.
- Чего ж он не поднялся? - тетка всегда говорила обиженным тоном, а по отношению к Игорю вообще с интонациями брошенной матери.
- Торопимся. Должны друга Игоря навестить где-то у черта на рогах. Здесь в пакете мясные продукты, а это - сухой корм для хвостатых друзей. Мара выгрузила на стол свертки, кульки и увидела вазу с фруктами:
- У Аньки поклонник что ли объявился?
- Вроде того. Похож на Гаррика, - интригующе подмигнула Аня.
- Тогда - не торопись, - Мара чмокнула сестру и поспешила к двери. Потом поболтаем, ладно?
А что же говорить, если самой ничего не ясно? Совершенно ничего.
Несясь по Москве рядом с углубившимся в прослушивание записей группа "На-На" Игорем, Мара пыталась осмыслить ситуацию и так и этак. Смотрела на нее изнутри, с точки зрения сугубо субъективной и как бы со стороны. Со стороны получался сплошной о, кей. Мчится по проспектам столицы почти новенький "фолксваген-гольф", рулит веселый, с орлиным взглядом брюнет. Рядом - почти блондинка, почти киноактриса, почти красавица. Ножка за ножку закинута, мокасина итальянская в такт песне покачивается, длинный русый хвост, прихваченный на затылке пластиковой бабочкой, задорно подпрыгивает. В кожаном салоне стального цвета пахнет хорошими духами и горечью пряного дымка, всегда сопровождающей Игоря. Заглянув мельком в такую машину, пешеходы думают, что мимо пронеслось счастье.
Это на поверхности. А если начать копаться, то распахивай дверцу автомобиля, выпрыгивай на дорогу и удирай без оглядки.
Очень скоро после начала совместной жизни обнаружилось, что Игорь жутко сконцентрирован на своих проблемах. Он был добр, широк, внимателен к Маре, но лишь самым краешком существа, не заполненным делами, и никак не хотел подпускать ее ближе.
Случай с супругой Пальцева не увеличил симпатию Мары к шефу. Она не рассказала о случившемся в кладовой даже Игорю, убеждая себя, что стала свидетелем какого-то гнусного пьяного инцидента. С Беллой, однако, отношения порвала, а к делам "Музы" стала настороженно приглядываться. Ничего конкретного не прояснила, кроме того, что вокруг Пальцева нечисто и в эти нечистоты он тянет Игоря.
...Выехали на окружную, с нее свернули на шоссе.
- У меня два выходных, - сообщил Игорь, перекрикивая магнитофон. Альберт Владленович супругу хоронит. Пока то, да се, пока гроб доставят...Утонула, бедолага, в Средиземном море. Свалилась за борт яхты в подпитии. Се ля ви.
Мара оторопела:
- Вот значит как дело уладилось... А твой шеф на полпути не останавливается. Мы оба знаем, что он вместе с Беллой хотел от жены избавиться.
Гарик не удивился.
- Да кому такая халда нужна? Болтала к тому же слишком много.
- Ты понимаешь, что говоришь?! Это же убийство!
- Нашла чем пугать! Смерть столь же распространенная штука, как и рождение. Причем, рождение - дело случайное и естественное, а смерть в любом случае - обязательная и насильственная. Никто умирать не хочет. Все жертвы и все - убийцы. Убивает среда, микробы, бесчеловечность, экология. Убивает слишком доброе сердце и слишком жестокое. А так - равнодушное. Убивают врачи, повара, летчики, автомобилисты... уф-ф-ф ... Даже такие милые девочки как ты. Если сейчас не поцелуешь, я скончаюсь от разрыва сердца. Пойми же, я не темню. Я тебя, дурочку, от лишних проблем оберегаю. - Игорь подставил щеку и снова ушел в музыку. Мара выключила магнитофон. Тишина оказалась грозной.
- Объясни хотя бы толком, куда и зачем мы едем.
- Лады, объясняю. Во все времена существовали люди невинно осужденные. Одна из таких жертв судебной ошибки, отсидев почти год, ради светлого Дня победы выпущена на волю. Мы едем забрать пострадавшего и позаботиться о нем. Разве это не прекрасный поступок?
Меня попросил об услуге шеф. Он опекает этого человека и намерен предоставить ему работу в своей структуре.
- Что же совершил пострадавший?
- Не вникал. На него повесили то ли хищение, то ли изнасилование. Вроде даже, то и другое вместе. Естественно, подставили, а Пальцев позаботился об освобождении.
- Угу. Чудный человек твой Альберт Владленович, - мрачно кивнула Мара. Майский день показался ей теперь совсем безрадостным. В благородные деяния Пальцева она не верила и было противно, что Игорь является доверенным лицом в его поганых делах. Но затевать бессмысленный разговор не хотелось. Во всем, что касалось шефа, Игорь держался непробиваемо. Он сразу отстранялся, прячась за ледяную стену отчуждения.
...Со стороны колония выглядела вполне приемлемо и если бы не ряды ключей проволоки, идущие по гребню побеленных стен и сторожевые вышки над ними, могла бы сойти за больницу или пионерлагерь.
Перекинувшись несколькими словами с караульным, Игорь исчез в проходной. Мара осталась в машине, поглядывая на ворота, откуда, по ее убеждению должен был выйти изможденный узник.
Через пол часа совсем с другой стороны - из скверика, появился Игорь в сопровождении крепкого качка, одетого в пижонский тренировочный костюм и дорогие черные очки. На плече здоровяка болталась плотно набитая сумка, словно он возвращался со спортивных сборов.
Распахнув дверцу машины, Игорь склонился к Маре:
- Детка, познакомься - Роберт Осинский. Наш будущий компаньон. Дипломированный экономист, спортсмен, сердцеед.
Мара вышла, выпрямилась и оказалась лицом к лицу с человеком, которого всегда хотела убить. Он являлся в кошмарах более юным и мерзким. И каждый раз она царапала ногтями, рвала в клочья его холеное, ухмыляющееся лицо.
Она не успела отомстить. Поп в больнице твердил о смирении и возвышающих страданиях, а Мара не могла с этим смириться. Она верила, что кто-то всевидящий и справедливый свершит возмездие - сметет с лица земли опоганивших ее выродков.
И вот, оказывается, Роберт Осинский благополучно существовал, наслаждался жизнью, творил очередные мерзости, а теперь досрочно покинул место заключения, где славно поднакачал мускулатуру и получил новые ценные навыки.
- Сожалею, леди, об имевшем место в далеком прошлом инциденте, - он узнал Мару и почувствовал овладевшее ею смятение, но поясничал, глядя на нее с наглым любопытством. - Дела давно минувших дней. Забавы беспечной юности. Вино и легкомыслие к добру не приводят! - Он шутливо погрозил ей пальцем. - Это, между прочим, касается нас обоих.
Сердце остановилось в груди Мары, в глазах потемнело. Не вымолвив ни слова, она попятилась, как от удара, несколько мгновений смотрела в ухмыляющееся лицо и бросилась прочь. Она бежала, очертя голову, пересекая улочки с кривобокими домишками, рыночную площадь, пустырь, распугивала гусей, шарахалась от велосипедистов, царапала о ветки кустарника помертвевшую кожу.
Опомнилась на краю оврага, заросшего сухим бурьяном. Если бы под ее ногами разверзлась пропасть, все решилось бы просто и быстро. Но пропасти не было, не было ни ножа, ни яда, чтобы умереть и спастись. Спастись от страха, от унижения, от удушающей злобы.
Опустившись на камень у обрыва, Мара стиснула колени руками, сунула в них лицо и тихонько завыла, поскуливая и раскачиваясь. Так делала умиравшая в ее отделении от опухоли молодая женщина. Она уверяла, что от воя боль стихает. Не даром же скулят раненые собаки.
На дороге затормозив, несколько раз просигналил автомобиль. Продираясь сквозь кусты к Маре подошел Игорь и тронул за плечо.
- Пожалуйста, перестань. Я все знаю, Роберт рассказал. Плюнь и забудь. - Он присел рядом, обнял за плечи. - Мало ли что в жизни бывает. Ну перестань капризничать, детка! Пойми, меня это совершенно не колышит. Честное слово!
- Убей его, - она глянула исподлобья с несокрушимой решительностью.
- Ты не в себе, - Игорь поднялся, поморщился. - Постарайся успокоиться. Всякое случается по молодости лет.
- Уйди! - с неожиданной силой выкрикнула Мара. Выпрямившись, она стояла перед ним, сжимая кулаки и глядя, словно затравленная собака.
- И запомни: никогда, никогда больше не приближайся ко мне.
Она попятилась к краю оврага. Несколько секунд внимательно смотрела в черные глаза Гаррика и помчалась вниз, ломая сухие ветки.
- Дура! - крикнул вслед Игорь и метнул кошелек. - Деньги хотя бы возьми, истеричка.
...Над Андреаполем витали прозрачные, напоенные весенним деревенским духом, сумерки. Курами, навозом, политым огородом, рано зацветшей сиренью, ужином, разогретым на керосинке, стираным бельем, молоком пах этот чужой вечер.
Выбравшись из оврага, Мара бродила по улочкам без определенной цели. Простая, покойная жизнь, проистекающая помимо ее, словно в ином измерении, действовала целительно. Люди превозмогали свои горести, утраты, невзгоды, копали землю, кормили детей, смотрели по телевизору "Вести". Часто попадались непуганые деревенские коты и голосистые, но доброжелательные собаки. Становилось прохладно. Мара отряхнула землю с джинсов, но ничего не смогла сделать с тоненьким белым пуловером - он выглядел так, словно его обладательница ночевала под забором и совсем не спасал от вечерней пронизывающей свежести.
Кошелек Игоря Мара искать не стала. Полное отсутствие денег подсказывало лишь один выход: пойти в милицию, объяснить ситуацию и попросить о звонке в Москву. Пусть Анька пришлет перевод или явится сама. Однако, все это требовало усилий и воли к жизни. А ее не было. Ссутулясь, обнимая руками плечи, Мара брела, куда глаза глядят - самый одинокий, самый несчастный человек на свете.
Два раза к ней приставала одна и та же тетка, желавшая продать свежие яички или укроп, под матерок и звон, обдавая грязью, проносились юные велосипедисты с плейерами на шеях, долго шел впереди высокий мужчина с батоном под мышкой. Батон был длинный, поджаристый, без всякой упаковки. Не отрывая от него голодных глаз, беглянка шла следом.
Увидав людей, кинувшихся к разворачивающемуся на пятачке автобусу, Мара приняла мгновенное решение: зайцем добраться до станции, сесть в электрику и ехать в Москву без билета. А если придут контролеры, вместе с ними и шагать в милицию. Но все это уже потом - главное - нырнуть в душное тепло, спрятаться, согреться.
Допотопный автобус вместил галдящую толпу, между запотевших окошек было надышано и тесно. Все передавали сидевшему за пестрой шторой водителю деньги. Передала чьи-то монеты и Мара, столкнувшись глазами с высоким мужчиной. Русая голова владельца батона возвышалась под самой крышей и денежный поток следовал, в основном, через него. Батон, что бы не измять и не запачкать, высокий держал теперь у верхних поручней, распространяя аппетитный запах. Мара отвернулась, прихватив в память моментальный "снимок" его лица и теперь с удивлением разглядывала. Странно. Она так часто видела это лицо. Но где?.. В зеркале! О, Господи, в зеркале! Она метнула в сторону незнакомца тревожный взгляд и снова встретилась со светлыми, обведенными лиловатой поволокой глазами, то же воровски стрельнувшими в ее сторону. Длинная прядь прямых русых волос падала на его лоб совсем по-мариному, а на губах застыла знакомая полу улыбка - то ли насмешливая, то ли застенчивая. И упрямая.
"А вдруг - брат? Вдруг отец нагулял где-то еще до женитьбы на маме мальчика? И теперь мы живем, не ведая, что не так уж и одиноки", - подумала Мара с неколебимой уверенность в том, что если сейчас попросит у незнакомца денег на электричку, он даст, ни о чем не спрашивая.
Автобус сильно мотало, было тепло, тесно, смрадно, как бывает среди людей, добирающихся домой после трудового дня. То тут, то там вспыхивали разговоры, из которых определилось, что маршрут дальний, но ни к какой станции он не ведет.
- Простите, - обратилась Мара к одной из разделявших ее с "братом" женщин, - Вокзал скоро будет?
- Какой вокзал? - окинула та неприязненным взглядом растрепанную девицу, задающую такие идиотские вопросы
- Станция, - уточнила Мара.
Начался всеобщий гвалт, в котором окончательно выяснилось - до железной дороги - семь верст киселя хлебать. Утром можно рассчитывать на попутный грузовик с птицефермы. Если дать шоферу десятку, может и подкинет к станции.
- Да она и тут не платила, - словно нехотя, но громко, вставила женщина в свежей укладке и в турецкой кожаной куртке, косясь на подозрительную соседку. - Я специально внимание обратила. Чужие деньги передавала, а свои нет.
- Кто не платют - штрафовать! - твердо высказался старик на деревянной ноге, сидящий у окна и пахнущий козлом.
Вслед уже вдохновенно понесло возмущенных фактом безбилетного проезда женщин. К Маре, угадав в ней инородность, обращались гневные взгляды и возмущенные реплики. Кто то застучал в стекло водителя с криком:
- Останови! Безбилетника высаживать будем!
- Тихо, тихо, бабоньки, - подал спокойный насмешливый голос человек с батоном. - Девушка со мной, я и оплачу. Нам, кстати, на следующей выходить. - Кивнув Маре, он стал протискиваться к выходу. У окошка водителя задержался, приобрел билет и протянул ей: - На память.
Выбравшись из полуоткрывшихся дверей под голоса разгоревшейся дискуссии о безобразных нравах современной молодежи, они стояли на деревенской площади возле облинявшей доски почета. Обдав струей черного дыма, автобус укатил, переваливаясь на ухабах и сразу стало невероятно тихо.
В домах за жидкими палисадниками уже кое-где светились окна. Над темной деревенькой, над дальними холмами и зеркалами озер опрокинулось огромное прозрачное небо с бледными крапинами звезд и узеньким, любопытно склоненным месяцем. Из огородов тянуло политой землей, навозом и дурманом зацветшей сирени. От прохлады и не привычного, не городского простора Мару охватил давний, школьный еще, кураж. Тогда она была бойкой, бегала быстрее всех, здорово играла в баскет и на нее заглядывались неинтересные школьные кавалеры. Но она пребывала в мечтательном ожидании ТОГО САМОГО единственного, засыпала и просыпалась в юном предвосхищении ей одной причитающегося счастья. Потому был и щенячий задор, и отчаянная смелость, и заливающий утреннее пробуждение неудержимый поток радости... Все прошло. Прошло... Она глубоко вдохнула прохладную свежесть и зябко обняла руками плечи.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53