А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Углубленный в себя Шарль ступал торжественно, словно по версальскому паркету, Амарелло изображал Наполеона Бонапарта, заложив правую руку за борт мундира и глядя пасмурно из-под кустистых ржавых бровей. По своей хозяйственной привычке он не упустил случая прихватить по пути пяток голубей на ужин и теперь нес их пучком за скрученные шеи. Кот шел на задних лапах, вальяжно и мягко, держа под мышкой кальян.
По причине рабочего дня и не позднего еще времени особого разгульного энтузиазма на Арбате не было. Люди, в основном гости столицы, шли густо, глазея на уже зажигавшиеся витрины и прилавки торговых рядов. Троицу гуляющие огибали, скользнув равнодушным взглядом по комедийно "загримированным" лицам и карнавальным костюмам. Неожиданный интерес к мирной группе проявила компания панков, мужественно сохранивших соответствующий статусу возмутителей покоя вид - торчащие хохлы разных цветов, обшитые железками кожаные одежки.
- Гляди - Вицин, Моргунов и Никулин! - рявкнул своим дружкам бритоголовый пацан в черной коже и подскочил к Шарлю с вопросом: - Кургуду?
- Да не, эти жопы из цирка, - разочаровал его кореш с зеленочным "ирокезом" и дернул Шарля за полу длинного, облегающего узкий торс пиджака: - Тебя спросили, дед. Надо соблюдать вежливость. Отвечай как положено - "Барбамия".
Шарль медленно развернулся к любопытным ребятам и ласково вопросил:
- Вы комсомольцы, мальчики? Ах нет еще!? Вот жалость-то, - он сделал "козу" и притопнул ногой: - Брысь в комсомол, говнюки. Или, если угодно, и что, в сущности, одно и тоже, - катитесь-ка вы, детки, к рифленой матери!
Амарелло удержал де Боннара за рукав от физических действий, проводив глазами парней, уносимых в переулок локальным ураганным порывом. Те катились, кувыркаясь через головы и путаясь в своих цепях. Группа элегантных полицейских в экипировке от Зайцева невозмутимо посторонилась.
- Договорились ведь - гуляем мирно, - и вообще, не надо коверкать русский язык. Что еще за "рифленая"? Надо говорить - рифменая, от слова "рифма". "Рифмена мать" - непереводимая игра амбивалентных понятий. Понял? Имеется в виду то, с чем слово "мать" рифмуется.- Учительским тоном втолковал кот. - Причем, обычно говорят не о собственной, а о "твоей матери".
- Моя мать? И с чем это она рифмуется? - озадачился Амарелло и начал громко перебирать варианты.
- Тихо, на нас смотрят! - оборвал его кот, краем рыжего глаза наблюдавший за реакцией встречных. Не было, честно говоря, никакой особой реакции, не считая того, что пару раз его дернули за хвост и старенький иностранец приценился к кальяну: "Сколико стоить матрошка?"
Бойкая бабулька, торговавшая кружевными салфетками, заподозрила в нарядном розовом господине знатока прекрасного и долго сопровождала его, размахивая своими скатерками, как тореодор платком у морды быка. Но результата не добилась - Шарль смотрел мимо жизни потерянным взглядом концептуального поэта.
- Я голоден, - доложил, наконец, он с мученическим видом. - Здесь должен быть ресторан.
- Ни в коем случае! - нахмурился Амарелло. - Знаем мы, чем эти походы в ресторацию тут кончаются. Как консультант по связям с ФСБ я категорически против. Связываться с общепитом не будем!
- Подчиняюсь, - смиренно вздохнул Шарль, на минуту куда-то исчез и появился с цветной коробкой. "Стиральный порошок для ручной стирки с повышенным пенообразованием" - значилось на упаковке. Шарль ткупорил ее, запустил внутрь изящную руку и засыпал в рот горстку голубоватой крошки. Продекламировал печально, нараспев: - "Если нужно сил моральных и физических привлечь, ешьте порошок стиральный - укрепляет грудь и плеч". Классика.
Кот почесал задней лапой за ухом и отвернулся.
- Пусть ест. Это выводит шлаки, - сказал Амарелло, но угоститься из коробки отказался.
Дальше шли молча, не вызывая смятения в рядах местного населения даже валившими изо рта нарядного господина в пенсне мыльными пузырями.
- Зря стараетесь произвести впечатление, - хмыкнул Амарелло. - Народ знает, что теперь за все надо платить, особенно за противное. Вот глянет только гражданин на такого афериста с пузырями или малого в шерсти кота, а потом не отвяжется - гони за просмотр денежки. Или еще лучше - в лотерею заставят играть или голосовать за кого-нибудь.
- Эй, мужики! - окликнул троицу энергичный человек из-за деревянного барьерчика. На огороженной площадке в центре прогулочной зоны размещались гигантские куклы, муляжи популярных президентов, обезьянка на цепи под пальмой - все, что необходимо для памятных фотографий. У обратившегося к прохожим тщедушного хозяина сих угодий болтался на шее поляроид, а на лысой голове горела апельсином люминесцентная каскетка. - Слушайте, имею к вам коммерческое предложение. Как насчет подработать? Дела идут бойко особенно по выходным. - Он обшарил опытными глазами Батона и Амарелло. - Классный прикид. Во, котяра! - Он щелкнул пальцами перед глазами Батона. - Как живой! Недавно у японцев видел костюмчик - так тот еще круче, ну вообще от крокодила не отличишь. А у тебя мордулет, честно говоря, не очень фотогеничный.
Шерсть у кота встала дыбом и не известно, чем бы кончился эта попытка общения с массами, если бы за спиной Батона не запел ласковый детский голосок:
- Киса, кисонька...
Девочка лет пяти, притянув за руку уставшую и ко всему безразличную маму, осторожно погладила бок Батона и подняла к нему бледное, испачканное мороженным личико.
- Такой мягонький, игрушечный! Ты пойдешь с нами жить, если я тебя очень сильно попрошу? Папа куда-то делся, а нас с мамой надо защищать. Я отдам тебе свою кроватку, если конечно поместишься. Пойдем, ну пожалуйста!
Батон сунул Шарлю кальян, протянул к ребенку лапы и поднял, прижимая к меховой груди. Усища осторожно отвел назад и уши сложил посимпатичней.
- Та такой красивый! Такой сильный...- лепетала девочка, запуская ладошки в мягкую шерсть. - Твои друзья тоже хорошие, но только у нас одна комната и еще там спит бабуля.
- Вот и сфотографируйтесь все вместе на память! - не упустил момент фотограф. Он умело рассадил всю компанию под пальмой, навел поляроид, прицелился. Что-то затрещало в аппарате, замигали огоньки, и запахло горелым пластиком.
- Ни фига себе! - отдернув от глаза вспыхнувший аппарат, фотограф перепугано задул на него. Но тут раздался нормальный щелчок и вопреки явной аварии вскоре явился влажный снимок. Девочка с мамой загляделись на всплывающее изображение, а Шарль потянул друзей в сторону. - Бежим! Мы же не можем проявиться на пленке.
- Я проявлюсь. Уж будьте покойны, - заверил Батон. - Так поднапрягся, всю энергетику сосредоточил, чуть прямо не лопнул. Пусть девочка радуется.
Воровски улизнув в переулок, троица искала укромное место для взлета. Тут подвернулся под ноги Амарелло крупный, нарядный и грозный господин и вместо того, чтобы уступить дорогу, наступил на его гигантский лаковый ботинок.
- Шид! Куда претесь, господа? - зло зыркнув на бродяг, мужчина поспешил к своей арке. Но те преградили ему путь.
- А кто будет прощенье просить, товарищ? - с интонациями доброго чекиста поинтересовался коротышка в треуголке.
- Перебьешься, артист, - огрызнулся нарядный господин, некто Штамповский, проживавший в Арбатском переулке в результате финансово выгодного расселения горчаковской коммуналки. Оттолкнув наглого коротышку, он уже входил во двор, когда под его ребра шмыгнули два жестких пальца и устроили сатанинскую щекотку.
- Не надо! Я не люблю шуток! - орал Штамповский, брыкаясь и отмахиваясь во все стороны. Самым неприятным было то, что ряженых и след простыл, но по его ребрам продолжали бегать наглые пальцы.
Троица оставила в подворотне заливающегося болезненным смехом господина.
- Глядите, ресторан... - с тоской голодного нищего покосился Шарль на сияющие двери отремонтированной "Праги".
- Мы уже опаздываем домой к обеду, - оттащил его кот. - Вон Амарелло голубями запасся.
- Не хочу я отравленных голубей У них сульманелла и СПИД, - заныл Шарль. - Ну хотя бы закусочку на лету перехватим. Или деволяйчик с картофелем фри и каперсами.
- В ресторан не пойду, - отрубил Амарелло. - Я за жесткую дисциплину.
Но сам направился к прилавкам с ушанками и матрешками, уловив заинтересованные взгляды продавцов, сосредоточившиеся на его треуголке.
- Давай хоть заглянем. Только заглянем и уйдем, - Шарль подтолкнул Батона к зеркальным дверям, возле которых стоял весьма представительный и нарядный швейцар. Де Боннар сделал надменное, барственное лицо. Швейцар с почтительным поклоном распахнул перед гостями тяжелую дверь.
- Я иметь при себе живой кот! - сообщил с акцентом и с вызовом Шарль, пропуская вперед шествовавшего на задних лапах Батона. Змеевик кальяна свисал из-под шерстяной лапы, плоская морда выглядела более чем нагло совершенно неприемлемо.
- Пожалте проходить, - одобрил швейцар.
- Так с котами можно!? - вспылил де Боннар на чистом русском.
- Пожалуйте-с! - еще смиренней произнес неестественной вежливости человек в могущественной ливрее.
- А если можно, то почему нигде не написано "с котами можно"! Иностранец придирчиво рассмотрел дверь. - Не вижу! И представьте, только тут, в этой глуши можно встретить подобное пренебрежение к меньшинствам! Возмутительно! Форменный фашизм! - Бушевал Шарль, привлекая внимание прохожих и спугнув швейцара.
Тот куда-то позвонил и вскоре у дверей вырос элегантный породистый господин, представившийся как дежурный администратор. Он стал зазывать гостей внутрь для выяснения претензий, но вздорный иностранец кричал, что шагу не сделает в этот филиал КГБ. Конфликт разрешился тем, что на сияющей двери появилась красиво выполненная табличка "С КОТАМИ МОЖНО", по сути соответствовавшая требованию клиента. Но Шарль кушать расхотел. Все еще ворчащий, машущий руками, он был отведен Батоном в какой-то двор, где штабелями поднимались пустые коробки, бидоны и ящики.
- Ну все, кончаем базар, - сказал кот, очищая от мусора богатый хвост. - Мне лично прогулка понравилась. Мои философские тезисы получили эмпирическое подтверждение: Человек - это звучит гордо. Иногда даже в одной отдельно взятой стране и в конкретной социокультурной ситуации. Я даже склонен к абсурдной мысли, что они и в самом деле бессмертны. Но оставим смелые гипотезы. Куда подевался Амарелло?
- Давно тут жду, - в развалку вышел из-за тары кривой. Он был без голубей, но в ушанке. - Толкнул птиц москвичам, раз вы есть отказываетесь. Отдал бесплатно. Очередь даже за голубями встала. Шляпу вот на треуголку выменял. Все там говорили, что мне идет, а у треуголки устаревший фасон. Кроме того с ней можно сделать вот так. - Он отогнул уши и завязал тесемки под подбородком, довольно щеря клык. - Очень тепло.
- Глаз не оторвать, как хорош. Сегодня же пригласим портретиста Шилова для запечатления, так сказать, не забываемого образа, - съязвил сердитый Шарль. - И вот что, имею к вам предложение... - Он жестами сплотил друзей в тесный кружок и свистящим шепотом, от которого в окнах зазвенели стекла, предложил: - Экселенцу о прогулке ни слова.
- Ха! - схватился за бока Батон, изображая хохот. - А если спросит?
- Ну, если спросит... - проскрипел Шарль, растворяясь в вечернем воздухе.
Глава 2
Начик пришел к семи, ваял жетон, весы, перекинулся парой слов с Рубеном Абрамовичем по прозвищу Синагог. Синагог представлял на рынке кавказскую "крышу", с ним следовало обращаться уважительно, обсуждать погоду, изменения на валютном рынке, перестановки в госаппарате и разборки с узкоглазыми. Сделав все это, Начик перетаскал со склада коробки, закупленные на оптовом рынке в среду. Едва разогнулся, морщась и держась за поясницу. Под халатом у него было два свитера, один из них из овечьей шерсти, вязанный дедом.
Почти год прошел с тех пор, как маленькое приграничное селение разгромили армянские налетчики. Тридцатилетний азербайджанец с женой, восьмимесячным сыном и полоумным дедом жил в Москве.
Обтирая тряпочкой и раскладывая на прилавке в красивые пирамиды импортные яблоки, груши, мандарины, Начик уже не думал о том, что так занимало его в первое время: потомственный земледелец плодородного южного края не мог постичь, кто и как выращивает, сохраняет и перевозит сюда такие хорошие фрукты? На ящиках стояли знаки Греции, Португалии, Италии. Апельсины, сливы, виноград, кажется, вообще никогда не портились и лежали свежими, как Ленин в мавзолее. А яблоки, а изюм, а инжир, финики, курага!?
Махнул он в Москву, конечно, сгоряча. Жена уже была сильно беременная, дед совершенно нетрудоспособный, сам же Начик объяснялся по-русски с большим затруднением. Но имелись силы, некий дальний родственник, обосновавшийся в столице и вечные иллюзии глубокого провинциала на столичное процветание.
Узнать про родственника в таком бедламе оказалось не просто. Начик метался туда сюда, пока жена с дедом сидели в зале ожидания вокзала. Она затравленно озираясь и обнимая огромный живот, дед - непроницаемый и черный, словно деревянный идол, сосредоточенно шустрил спицами. Оба мелкие, худющие, смуглые, но нарядные, как в театре - надели в дорогу самое лучшее, что осталось. Осталось немного. От вещей, от родных, от прежней жизни, от селения вообще. Деревянные домишки селения горели недолго в сопровождении лая собак и воя уцелевших людей, сбившихся к оврагу. Напали армянские бандиты ночью и вышло так, что за селом, в толпе воющих, озаренных багровым отсветом пожара, оказалась беременная Фарида в красивой импортной блузке с люрексом поверх ночной сорочки. Деду удалось спасти спицы и мешочек с шерстью - все, что осталось от жены. С той ночи он и тронулся умом - начал вязать, как автомат. Раньше этим делом овцевод не интересовался, лишь пренебрежительно поглядывал на свою старуху, сидевшую со спицами у плетня и безостановочно молотившую языком с соседками. Местное радио...Все политическое положение и цены обсуждала, а темные сморщенные, как дубовая кора руки, мелькали быстро-быстро, будто бы жили отдельно от ее тяжелого, неповоротливого тела.
Вспоминать обо всем этом нельзя - а то как жить? Как жить вообще? Пока кавказец разыскивал родственника, он успел осознать на себе лично, что означает русское гостеприимство. Не люди - звери. Прямо скалятся, увидав яркое южное лицо и светлый пижонский костюм. На вокзале в Баку этот костюм подарил погорельцу Начику, одетому кое-как, один известный оперный артист. Прямо из чемодана вытащил и отдал. И еще рубашку с пальмами и лиловым закатом. С гастролей он возвращался из Турции что ли. Фасон пиджака, конечно, устаревший, приталенный, а брюки клешем, как у Магомаева на старом "Огоньке". Но ткань добротная и общий вид, конечно, шикарный.
Дед со спицами, в пальмах на иноземном закате и Фарида в блестящей блузке сидели среди смрада, гула и всеобщего несчастья вокзальной толчеи, ожидая возвращения Начика с родственником или хотя бы - с едой. Но тот никого не нашел и еще деньги потратил - милиционер придрался, требуя документа, потом продавец гамбургеров обжулил. Видят же, что человек по-русски еле волочет.
Тоскующим взглядом Начик пробежал по новомодному павильону из стекла и коричневого ребристого пластика, пристроившемуся прямо в соседстве с вокзалом. За стеклами мерцали зеркала и разноцветные бутылки с шампунями. У распахнутой двери в салатовом нейлоновом халате стоял холеный плечистый брюнет, веря в руке сверкающие на майском солнце ножницы.
- Стричь, брить? - предложил брюнет с армянским акцентом, глядя на запущенную шевелюру прохожего.
От этого акцента, от благополучия отожравшегося на столичном бизнесе громилы, а еще от голода и волнения у Начика случился какой-то спазм. Так бывало с ним пару раз, когда пропалывал подростком помидоры, подставив солнцу свою смоляную шевелюру. Ударило в голову - почернело в глазах, помертвели губы и объяла тело ватная пустота.
Очнулся он в парикмахерском кресле и увидел отражение в зеркале совсем желтый, давно небритый мужчина с глазами убийцы-боевика. Он попытался встать.
- Сиди, - опустила Начика в кресло пахнущая одеколоном рука. Бесплатно брить буду. - Сообщил армянин.
Начика как кипятком полоснуло от подачки врага. Из последних сил вцепившись в ворот зеленого халата, он кричал, смешивая русские, армянские и азербайджанские слова о том, как спалили его деревню и что сейчас он будет армянина резать. Резать без остановки, пока не уничтожит под корень весь проклятый их род. И при этом успел схватить с тумбочки опасную бритву.
Прибежала женщина армянка и русский парень. Дравшихся разняли. У парикмахера, поливавшего линолеум кровью, полотенцем стянули на руке узкий длинный порез. Начика увели в подсобку, где напоили кофе с бубликами. Вечером он с женой и дедом сидели в квартире армянина по имени Хачик.
Две комнаты малогабаритки, снимаемые парикмахером Геворкянов, вместили большое семейство: молодых - Хачика с женой Сусанной и трехлетней дочкой, тещу, свекра и восемнадцатилетнюю сестру Сусанны. Но места и долмы хватило на всех.
- Скажи, скажи, друг, отчего все так вышло? - расквасился после еды и водки Начик.
Все спали, мужчины сидели ночью на кухне и было обоим хреново. Универсальный русский мат помогал выразить глубину смутных, мучительных чувств.
- Образуется потихоньку, - утешал беженца Хачик, купивший уже подержанную машину и собственное дело в привокзальной парикмахерской. Главное - найти свою нишу. Здесь без ниши нельзя.
Завороженный и напуганный странным словом, Начик притих. Он думал о том, где будет искать эту нишу, а если найдет, хватит ли ее на жену и деда.
Действительно, со временем все кое-как устроилось. Начику удалось снять квартиру на том же этаже и по протекции Хачика получить на рынке фруктовый прилавок "под крышей" армянской мафии. Были там и грузины и осетины и абхазцы. Все состояли под покровительством и началом Синагога, которому отсчитывали законный, оговоренный контрактом процент. Но регулярно происходили и другие отчисления. Собирала милиция, санитары, рыночная администрация, поставщики. Все жаловались, что удерживать в столице контингент кавказской национальности становится все труднее. Не говоря уже об экономической, международной и криминальной обстановке.
Начика пытались не раз втянуть в прибыльное дело, суля хорошие заработки. Наркота - занятие опасное и не для простаков. Начик же хитростью не отличался, не умел ловчить, в школе еле на тройки тянул. А здесь только мозгами и шурши - хуже института. Такому человеку, неспособному к бизнесу, как объяснил Хачик, надо делать ставку на упорство и физическую выносливость. Родился пахарем, ну и паши. Вкалывай изо всех сил то есть.
- Потерпи, у тебя тоже все будет, - пообещал Начик жене, наводившей порядок в чужой крохотной квартире. - У меня сил много. Да не рассчитал.
Оказался в Москве вредный для южного человека климат и не способствующая выживанию экологическая обстановка.
Фарида рожала трудно, с операцией, лишившей перспективы материнства. Мальчик - черноглазый красавец с пунцовыми, бутоном сложенными губками и загнутыми смоляными ресницами, оказался с врожденным вывихом тазобедренных суставов.
Тут врачи, там врачи. Прикинуть если, сколько все это стоит? Со всех сторон деньги качают. Раз кавказец, да еще золотом обвешан, а супруга, хоть и тощенькая, но с коричневым маникюром и в лиловой дубленке - значит, есть чем расплачиваться с нищими врачами и прочей российской голодранью, терпящей всех этих черножопых торгашей в свое городе из последних сил.
Не станешь же говорить, что дубленка жены уцененная, со склада затопленного, ногти накладные, а золотишко сусальное. Внешний вид, хоть разбейся, торговцу блюсти приходится - иначе свои же уважать не станут. Крутись, ящики сам таскай, надрывайся, в морозы часами у прилавка выстаивай, арбузами под октябрьским снежком всю ночь торгуй, а гордость свою не теряй.
Достали русские морозы теплолюбивого крестьянского парня. С почками месяц в больнице валялся. Потом скосил семью грипп, перешедший в бронхит и покупку дорогих импортных лекарств.
В мае, когда Начик встал за прилавок после очередного приступа пиелонефрита, ноги держали плохо.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53