А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

У каждого из шести приборов искрились хрустальные бокалы и лежала острая длинная пика, похожая на миниатюрную шпагу.
- Прошу, - Воланд поднялся, стулья вокруг стола отодвинулись, приглашая на трапезу.
Места тотчас заняли те, кто был в комнате и кто появился незаметно: рыцарь в лиловом камзоле с бледным, никогда не улыбающимся лицом, демон в серебряных доспехах и худенький юноша - то ли паж, то ли молодой герцога с портрета Гойи.
- Представлять мою свиту не надо. Это ваши давние знакомые. Я позвал их, как только понял, что визит обещает быть интересным.- Мессир окинул взглядом сервированный стол. - М-да... должен заметить, дорогие мои... Ваши кулинарные запросы лишены изысков. Я просматривал смету содержания постояльцев Приюта. Огромная экономия в бюджете за счет дешевого кофе, вы полагаете? Но фабрики "Путь к коммунизму", выпускавшей кофе с цикорием "Здоровье" ценою в 28 копеек давно не существует. Воссоздать этот сорт было не менее сложно, чем краски, которыми писали мастера Возрождения. Но мы старались, выполняли условия договора - вы имели все, что могли пожелать. Желали, увы, бесхитростно, как постояльцы провинциального пансиона. Сегодня я слегка оживлю ваше меню. - Воланд движением век указал на слугу, водрузившего в центр стола нечто большое, горячее, шипящее.
- Что это? - Маргарита отшатнулась от металлического котелка на низких ножках. Под медным днищем, вспыхивая синими язычками, тлели угли, внутри кипело масло, распространяя аромат корицы и перца.
- Милая! Милая Маргарита Николаевна, а ведь ваш гость, господин Маяковский, проживавший в Париже и разных других интересных городах, которые вы так и не успели посетить, знает. И ел, с удовольствием ел. Запомните название: фондю. Делаем вот так... - он потянулся своей шпажкой к блюду с нарезанным на мелкие кусочки мясом. - Нанизываем кусочек, опускаем в кипящее масло, ждем, пока он примет необходимую вам консистенцию и отправляем в рот.
Воланд с наслаждение проглотил извлеченный из кипящего масла кусок и взялся за вино.
- Бутыль я узнал... Коварный напиток, - встрепенулся мастер. - Но ведь мы уже отравлены?
- Вы слишком подозрительны для интеллигента, отсидевшего десятилетие в Вечном Приюте. Расслабьтесь, уважаемый. Сегодня юбилей. Никто никого не травит. Компания старых друзей собралась за скромной трапезой, чтобы вспомнить былое... - Подняв заигравший рубином бокал, Воланд сквозь него посмотрел на влюбленных и покачал головой. - Понимаю, понимаю... Десять лет - не шутка, если они протекли сквозь пальцы. За них, господа. За трудный покой!
- Гроза отменяется, мессир? - поинтересовался Бегемот.
- Не станем торопить события, мальчик. Туча подождет. Мне нужна тишина - я готов выслушать Мастера. - Воланд поднял на сидящего визави человека свой пустой глаз. - Так вы, как я понял, намерены отказаться от полученного с высочайшего соизволения дара? От возможности время от времени потолковать вот так, за дружеским столом с нами? Жаль... Мы полагали, что симпатичны вам. - Воланд оглядел свою свиту, принявшую прежнее обличье. За столом сидели грязнуля Коровьев в треснувшем пенсне, рыжий, бельмом сверкнувший Азазелло и черный кот средней пушистости, ловко поджаривающий в кипящем масле ароматный кусок телятины. - Обаятельные, по-моему, ребята.
- Да, да! О, да! - Маргарита сжала ладони. - Клянусь! Вы были так добры к нам... Я знаю, что возмездие и жестокость не одно и то же. Знаю, что в вашем ведомстве, мессир, идет борьба против злоупотреблений, ну... против превышения власти, бесчинств, бессмысленной бойни, крови... Смутившись, Маргарита опустила глаза.
Воланд с сожалением покачал головой:
- Злоупотребления неизбежны. Возмездие часто оборачивается жестокостью, а справедливый гнев превращается в тупую ярость. Трудно удержать равновесие.
- Но позвольте заметить, у них там, - вмешался Коровьев, закатив глаза к потолку, - у них там, в ихнем хваленом Свете, тоже нередко берут через край... Распевают на все лады: святость, святость! Великомученничество, воздержание, лишения... Брр... вот уж мерзость! Противно даже вообразить... Непонятно и противоречиво: раз уж ты даровал жизнь и наделил человека инстинктами... Ну, вы знаете, о чем я говорю. - Он стал загибать пальцы с грязными ногтями. - Инстинкт выживания, размножения, то есть еды, питья, житья-бытья... Наделил, значит, всем этим сомнительным добром с превеликой щедростью и объявляет: грех! Тяжкий грех! Размножаться со смаком, вкусно питаться, обогревать свой задик пуховичками всякими в виде, так сказать, материальных благ - скверно! И как же, скажите на милость, обходиться в такой кошмарной ситуации живым людям? Может, пошлем ноту протеста, мессир? По поводу воздержания и хваленого ихнего Приюта. Они подпишут! - Растянув рот в любезной улыбке, Коровьев кивнул на притихших влюбленных.
- ТАМ, как известно, не приемлют возмездия. Подставляют вторую щеку, врачуют скверны добром... И что же получается, извольте видеть? - сверкнув бельмом, мрачно проворчал Азазелло: - Насвинячат, а нам разгребать. В результате совершенно запустили ситуацию. Ведь это же парадокс! Надо стать ведьмой, чтобы свершить святое, извините за выражение, возмездие, и справедливо наказать врагов!
- Верно, - молвила Маргарита выпрямившись и вздернув подбородок. - Я наслаждалась расправой с литераторами, травившими Мастера. И не жалею об этом.
- Вот, милая! - прорычал Азазелло, ощерив желтый клык. - А не вмешайся мы - сидели бы, подставляя другую щеку. По уши в... неприятностях, со всеми своими добродетелями.
- Именно! - подхватил Коровьев. - Вообразите хотя бы на минуту: никакого дьявола нет, как утверждал покойный Берлиоз. Никто не являлся майским вечером на Патриаршие пруды. МОССОЛИТ процветает. Затравленный мастер в дурдоме, да не в таком уж ладненьком, как мерещилось ему сквозь пелену бреда. А в натуральном - с двадцатью коечками в палате и милейшими сотоварищами по страданию. Естественно, он буйствует, прогрессирует в своем слабоумии, глядишь - и ручки на себя наложил! Что ж случается в результате сего с вами, Маргарита Николаевна? Вы туда же, уверяю, дражайшая. Таблеточек из пузырька наглотались - и в ящик, мужа - в лагеря отправляют за неполадки на стройке. А уж жертв, жертв!.. - Он скорбно закачал головой, сжав виски с сутенерскими баками неопрятными руками.
- Жертв и так оказалось не мало, - нахмурилась Маргарита, увидевшая прошлое по-другому. Не так, как виделось из вечного Приюта - сквозь розовую пелену предзакатных лучей, а в упор - с побежавшими по коже мурашками. - Мы пережили страшные дни.
Воланд обратил узкое лицо к Мастеру. На нем светились презрением зеленые тигриные глаза, с вертикальными штрихами зрачков.
- Что скажите на это, герой? Догадываетесь, каковы причины упомянутых Маргаритой Николаевной бед? - Ваша гордыня, тщеславие, честолюбие... Трусость, в конце концов! Да, да, милейший добрый человек - трусость! А уж прелюбодеяний за вами числится - и напоминать не стоит... С Маргаритой Николаевной вы проживали, как сами понимаете, в смертном грехе.
Послышались горестные всхлипы - Бегемот и Коровьев пустили слезу.
- Нет, - скрипнул зубами Мастер. - Не верю. Наша любовь была ниспослана свыше.
- Разумеется, вам несказанно повезло тогда, в весеннем Московском переулке. Полагаю, это ОН вложил в руки Маргариты Николаевны желтые цветы и подтолкнул вас друг к другу, чтобы роман о Иешуа смог состояться. Но просчитался... Ах, как же ОН обидно просчитался! Свой великий роман, свой пропуск в Свет, Мастер предал. Струсил, сжег дело своей совести, жизни. Вдобавок едва не сошел с ума от униженной гордыни и уязвленного тщеславия... А ваша любовь? Ваша великая, тайная, воровская любовь? Нежнейшая преданная возлюбленная, обманывая состоятельного мужа, бегала в подвал к нищему изгою. Он же, ее герой, взвалил на плечи дорогой ему женщины все свои тяготы, обиды, страхи и при этом вообразил себя мучеником!
Мастер поник, в сорвавшемся голосе обозначилась хрипотца:
- Мне надо было, непременно надо, чтобы роман понравился людям! Чтобы он не лежал в столе, в подвале, а явился публике. Чтобы о нем говорили на каждом углу, меня узнавали в лицо, а товарищи, мнение которых я уважаю, трепетно жали руку...
- Благодарствуем за откровенность! - обрадовался Коровьев. - Все слышали? Вот она, хваленая бескорыстность интеллигенции! - Придав лицу неправдоподобную искренность, а голосу ехидную мягкость, он обратился к Мастеру: - Вы, славный сочинитель, полагали, что вдумчивый советский читатель захиреет без ваших откровений, а литературный процесс иссякнет? Не стесняйтесь, голуба, это вполне нормально: творец стремится к пониманию и признанию широкой общественности. А получив признание, становится членом МОССОЛИТА, ест порционного судачка, в Грибоедове. И дом в Перелыгино берет! Непременно берет!
Голос Мастера прозвучал глухо:
- Теперь я знаю, как следовало поступать, что бы получить право на Свет... - он шумно вздохнул и продолжил с напором человека, открывшего истину и готового сражаться за нее до конца. - Каждый должен научиться справляться со злом сам. Научиться побеждать трусость, отчаяние, зависть... На этот счет ему даны твердые указания. - Мастер вскинул голову и отчетливо выговорил заледеневшими губами: - Заповеди.
Воланд встал, скучающим взором обежал комнату.
- И вот с этими своими открытиями вы рветесь все начать заново... Я понял правильно - вы просите о Возвращении!?
- Мы должны пройти через страдания, чтобы снова возжелать покоя. Мы должны расстаться, чтобы снова найти друг друга. - В глазах Маргариты блеснули слезы. - Мессир, самая великая ценность, которой владеем мы, наша любовь. Нескончаемое благоденствие Приюта убивает ее! Любовь не знает покоя. Она может стать настоящей, верной и вечной, лишь побеждая смерть...
- Это, видимо, последнее слово... Ну что ж - будь по-вашему! "Любовь, побеждающая смерть!" - экое поэтическое откровение. Да как свежо! - Воланд захохотал и страшен был его смех.
Он стал вдвое выше, прозрачнее, сквозь зыбкий силуэт гиганта бледно светилось окно с застрявшей на полпути лиловой тучей. Свита, сбросив шутовские маски, стояла рядом в напряжении завершивших переговоры секундантов. Электрические разряды потрескивали в воздухе. Туча медленно двинулась к Дому.
- Будь по-вашему... -тихо повторил Воланд с иной, раздумчивой интонацией и взглянул искоса, словно прицениваясь. - Полагаю, есть повод развлечься. Тяжко быть всеведущим, колеся по кочкам времени и пространства. Заезженные дорожки, знаете ли... Ведь вы от этого бежите. Бежите в неведомое... Хотя подозреваете, подозреваете ведь, что возвращение в Приют может не состояться. МОЖЕТ НЕ СОСТОЯТЬСЯ. И тогда вас растворит в себе Тьма. Вечная Тьма! Не холодит вашу кровь дыхание бездны? Не захватывает дух петля опасности и неведения? - Сумрачный великан пригвоздил взглядом прижавшихся друг к другу людей. Они молчали. И тогда громом раскатился кличь:
- Сыграем же, господа!
И взметнулся, закружив вихрь, черный плащ, и расступились стены, открывая безбрежный мрак. Вихрь подхватил влюбленных, швырнул в бездну. Крошечные песчинки, они неслись в неизвестность, не разжимая объятий. Свита Воланда парила во тьме, то приближаясь, то удаляясь в кружении могучего смерча.
Маргарита охнула и крепко зажмурилась: они оказались на краю гигантской, засасывающей воронки. Заворачиваясь винтом, по-волчьи завывая, проваливалась в пустоту тьма.
- Это вход в Бездну. Туда вам пока рановато. Не стоит торопиться... Жребий, Азазелло! Они должны тянуть жребий! - Воланд поднял руку, сверкнув черными алмазами на раструбе перчатки, и взоры влюбленных обратились вверх.
Скрылась во мраке страшная воронка. Нечто огромное, переливаясь сапфировым светом, приближалось, росло, и вот возник перед лиловым рыцарем вращающийся барабан. Он был прозрачен, гулок и наполнен сверкающей звездной пылью.
- Это жизни. Те, что еще не являлись на свете, и те, что никогда не появятся. Кто первый рискнет сыграть?
Мастер приблизился к барабану, опустил руку в прорезь. Его пальцы растопырились, погрузившись в мириады искр, и сомкнулись.
- Ваша очередь, леди... - учтиво предупредил паж, беря из рук мастера выуженную искру и передав ее Воланду.
Марго подошла к барабану, щурясь от света. Рука, погрузившись в зародыши бытия, ухватила нечто живое, пульсирующее.
- Ловко вы действовали, - приняв добытого светлячка, паж передал его Воланду. Тот помял в ладонях добычу. Искры оказались скрученными листочками тончайшей бумаги, на которой проступали мерцающие знаки.
- Поздравляю. Вы попали в девятку!
- Как?! - вспыхнула радостью Маргарита. - Вы узнали нашу судьбу?
- Вам выпала жизнь. Она будет. И это единственное, что я пока знаю. Остальное ведомо лишь ЕМУ. Путь тех, кто избрал возвращение, скрыт туманом непредсказуемости. Нынче на Земле 1950-й. С этого мгновения там, неведомо когда и неведомо у кого родятся дети. Славные такие мальчик и девочка. Может, сейчас, а может - пройдет вечность. Далеко не факт, что вы вообще встретитесь. Вы можете пройти мимо, не узнав друг друга. Вы можете ошибиться, поддаться искушению и соскользнуть во тьму. Всякое случается с обычным смертным.
- Все начнется заново! - воскликнул Мастер, уже трепеща от одержанной победы. - Мы непременно найдем друг друга. Нашим проводником станет любовь.
- Искренне озабочен тем, чтобы этот "прибор" не сыграл с вами злую шутку. Впрочем, надежность избранной тактики вам предстоит оценить самим. Сделка состоялась, господа!
Духа тьмы поглотил сгустившийся мрак, пронизывающий и мертвящий. Лишь глаза светились из бездны, а голос, переливаясь эхом, звучал со всех сторон:
- Игра началась. Запомните же: играете не вы - а вами. Я и ОН!!!
"...Я и он... Я и он... " - повторяли, перекликаясь, холодные, далекие голоса.
- Я и ОН! - хохот Воланда был похож на обвал в горах, грохот камней и стоны раздавленных ими жертв. Или это свирепо взвыл ветер?
В уши Маргариты ударил свист, сердце подпрыгнуло и сделало глухой толчок- наверно, так замирает душа у альпиниста, сорвавшегося в пропасть. Когда звон утих и темнота рассеялась, она разглядела, что стоит у дверей дома, завитого диким виноградом, а рядом, словно путник с посохом - Мастер.
- Прощайтесь! - разнеслось с высоты.
Избегая смотреть друг на друга, они обошли дом. Холсты Маргариты, рукописи и реторты Мастера, навсегда опустевшая кровать в спальне. Покинутое вечное пристанище. Вечный Покой, вечная красота, вечное тепло...
Шквал накатил тотчас же, срывая цветы и листья, унося их по песчаной дорожке к горбатому мостику. Тучу пронзили огненные стрелы и рвануло, загрохотало со всех сторон. Старый слуга кинулся закрывать окна, ловя взвившиеся шторы, и замер, упустив вырвавшуюся раму - звеня, посыпались на мраморный пол разбитые стекла. Но старик не заметил случившегося - не отрывая слезящихся глаз он смотрел на хозяев. Вместо того, чтобы присесть в обнимку у запылавшего как обычно в грозу камина, они уходили! Распахнули дверь, остановились на пороге. Протянули друг другу руки, но их пальцы не соприкоснулись, словно встретив стекло.
- Ты уверен, Мастер? - Маргарита рванулась к нему, как с подножки уходящего поезда, прильнула к незримой стене. - Уверен!?
- Уверен, - он распластал ладони поверх ее, прижатых к прозрачной преграде и озарился радостью: - Я слышу, как бьется твое сердце! Мы живы! Живы, Марго!
- Мы не можем потеряться... Нет! - кричала она беззвучно. - Правда!? Ведь правда?
Он заглянул в глубину ее зрачков и проговорил веско, чеканя клятвой каждое слово:
- Я найду тебя. Жди.
Порыв ветра разметал их волосы, парусом вздымая молочный шелк одежд, унося слова. Незримая сила тянула расставшихся в стороны. Ослепив, трижды сверкнула молния. Взорвался и раскатился стоголосый гром. Дождь хлынул стеной, скрыв сад, елки, кусты сирени, ирисы - все то, что должно было принадлежать им вечно.
- Помни! Помни обо мне, любимый! - кричала Маргарита сквозь бушующий водопад и чувствовала, что поднимается вверх, оторвав босые ноги от каменной ступени.
- Маргарита! Марго... - неслось ей вслед. Мастера уже нигде не было видно.
Зажмурившись в сплошном потоке ледяной воды, Маргарита летела все выше и выше, словно ныряльщик, поднимающийся из пучины. А когда открыла глаза, набрав воздуха в разрывающиеся легкие, туча была внизу - круглая, серебряная, нестрашная. Она таяла, подобно льдинке, и вскоре исчезла совсем, открыв островок. В его центре, в окружении садов и полян блестела красная черепица дома. За полянами поднимался частокол темных елей, а за ними - во все стороны простиралась бескрайняя ширь океана.
- Прощай, ласковый мираж Вечного приюта... Прощай, бессмертие!
Я приду! Я обязательно приду!
Ты только позови, Мастер...
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава 1
Сентябрь в Москве выдался чудесный. Солнечно, как в Риме, тепло, как в Лондоне, а в Париже, что сознавать особо приятно, дожди и сплошные тучи. Обитатели российской столицы отдыхали у телекарты прогноза погоды, ощущая собственное преимущество перед членами европейского содружества. А когда ехали загород на свои участки, то смотрели только в сборник "Русские поэты о временах года" или в окно электрички на отдаленно-общий план, где плавно скользили одетые в багрец и золото перелески, широкие нивы и уютные поселения пейзан. При известном навыке медитации, умении отстраняться от досадной, впритык текущей реальности, можно было даже вызвать в себе чувство полного удовлетворения и глобальных позитивных перемен .
Впрочем, повышенное внимание к погодным условиям и природным явлениям свойственно людям праздным, не обремененным иными заботами. То есть тем, у кого ничего нет и не будет, или тем, кто получил от жизни все и навсегда. К последней категории любителей загородного проживания относился и Альберт Владленович Пальцев, имевший в ближнем Подмосковье комфортабельный до неприличия коттедж. Руководитель фонда "Культура и гуманизм" при клубе творческой интеллигенции "Муза", человек вдумчивый, тонко чувствующий, он не смог бы отличить ясеня от липы, не говоря уже об экзотических растениях, высаженных в его парке. Однако именно на пленэре решил устроить А.В.Пальцев судьбоносным солнечным днем чрезвычайно важную встречу.
В уютной гостиной, отделанной панелями необтесанного камня, обвешанной алебардами, аркебузами, пучками сабель, старинных ружей, шкурами тигров, головами клыкастых кабанов и рогатых косуль, встретились непримиримые враги, разделенные общей мировоззренческой несовместимостью личной неприязнь. Альберту Владленовичу удалось уговорить гостей, прибывших с персональной охраной, оставить секьюрити в гостевом павильоне, гарантируя сверхнадежную защиту. Лишь одного из них уломать оказалось не просто. Крайне левый общественный деятель Рамзес Свеклотаров - родной брат известного писателя Ивана Свеклотарова, так и не отделился от своего тесно державшегося стражника, словно связанного с ним общей пуповиной.
Юрий Кленовский - фигура на политической и финансовой арене чрезвычайно значительная, сочувственно ухмыльнулся краем сочного сионистского рта, окинув из-под тяжелых век впечатляющую пару - мелкого, сивенького вожака патриотических сил и мощного амбала за его спиной. "Мышь у подножия Фудзиямы" - тихо прокомментировал олигарх возникшую живописную композицию.
"Такого вшей зашибешь" - тоже вроде про себя, но довольно громко, шепнул в сторону неприятного ему патриота-экстремиста депутат Госдумы Перманентов. Свеклотаров сказанное услышал, медленно приблизился к длинному, жилистому, сильно напоминавшему Кису Воробьянинова в исполнении актера Филиппова, парламентарию, покачался на носках, воинственно задрав голову, но ничего не сделал. Только смачно плюнул на драгоценный арабский ковер, непосредственно к носку непрезентабельного депутатского ботинка и отошел к окну, прикрываемый с тыла амбалом. Тот на секунду задержался, одарил многообещающим взглядом тучного, кровь с молоком, Кленовскийа и хилого, желчь с "Жигулевским", Перманентова, давая понять, что историческая справедливость восторжествует:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53