А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Хотите я вас научу готовить? Или лучше перепелов "Галицино"?
Мара подозрительно взглянула на черноглазого весельчака:
- Вы настоящий джентльмен.
- Джентльмен? Ерунда! Я повар, дорогая девочка. И этим все сказано.
Глава 18
Игорь Везун теперь частенько думал, что фамилия прилепилась к нему не случайно. С того сентябрьского дня, когда в особняке Пальцева насморочный ученый докладывал о запуске какого-то прибора, компания заговорщиков собиралась еще дважды.
Подслушав разговоры в кабинете, Игорь кое-что смекнул о происходящем и понял: пробил его звездный час. Канул в прошлое наивный сирота, позволявший, как теперь говорят, крутануть себя всякому сопляку. Исчезла круглоглазая удивленность, робость, подобострастие к вышестоящим товарищам. Вместо них заявила вдруг о себе разбойничья лихая удаль. Будто стоял он всю жизнь не у плиты, а на пляшущем корабельном мостике, был жилист, зол, опоясан широким кожаным поясом, из-за которого торчали рукоятки пистолетов, а волосы воронова крыла перехватывал алый шелк. Плыл под его командой в Карибском море фрегат с черным гробовым флагом. И гнался за отчаянными флибустьерами корвет, и стлался над волной пушечный дым. Но уходил от погони отчаянный пират, гроза морей, владеющий несметными сокровищами и властью...
В таком состоянии духа "проговорился" как-то повар хозяину, что стал невольным свидетелем собрания в кабинете особняка, мало что понял, но хочет быть полезен делу всеми своими преданными потрохами. Разговор происходил на даче. Холодный ветер нес по дорожкам сада палую листву. Нечто опасное, хищное промелькнуло в холеном лице Пальцева. Он устремил внимательные глаза на вспотевшего под кожаным пиджаком повара, смотрел долго, а потом отвернулся, засвистел: "Ты возьми меня с собой, я пройду сквозь злые ночи..." - и двинулся по ведущей в осенний лесок дорожке. Сзади семенил флибустьер, раздираемый противоречивыми желаниями: то ли воткнуть по рукоять в широкую спину благодетеля острый и длинный кухонный нож, предусмотрительно припрятанный за брючным ремнем, то ли, если дело выгорит, целовать барскую ручку. Минут пять оба висели между жизнью и смертью. Просчитывал Альберт Владленович варианты поварской участи и, наконец, подвел итог. Обернулся, подманил пальцем, обволакивая ласковым взором:
- Это хорошо, что ты не таился и проявил инициативу сотрудничества. Только... ситуация для неподготовленного мышления уж больно стремная. Парень ты сообразительный, смекнул, полагаю, в какие игры люди играют... Так вот, в дело тебе вникать нет никакого смысла, а есть у меня к тебе встречное как бы предложение.
Альберт Владленович приобнял Игоря за плечи, и похлопывая по спине, увел в дом. Там за коньячком, как с равным партнером, развил свою идею. "Музе" нужен собственный ресторан закрытого типа. Игорь получит кредит на аренду помещения, экипировку, поездку в Европу для заключения контрактов на поставки необходимого оборудования и продуктов. В предельно сжатые сроки наладит работу пищевой точки и закроет глаза на все, что будет происходить в ней. Собственно, в исполнении последнего пункта выбор отсутствовал. Везун встал на трассу, финиш которой представлял простейшую развилку: либо загрести миллионы, либо сыграть в ящик. Последнее вовсе не улыбалось.
Игорь тепло поблагодарил патрона за доверие, но руки не целовал. Он стал полезным винтиком в запущенном на полную мощь механизме.
Теперь шеф-повар и хозяин готовящегося к открытию ресторана элитарного клуба "Муза" был допущен к сборищам высокого ранга. Игорь как никогда чувствовал себя на коне, хотя и на строптивом, а к тому же- в прокатном пиджаке. В подобных случаях он предпочитал одеваться с изысканным шиком - в специально приобретенный смокинг американской фирмы, одевавшей миллионеров в сериале "Династия".
Но милой девушке Маре он, вроде, и без парадной формы приглянулся. Славная малышка, совсем не похожа на тех пронырливых шлюшек, которые подвизаются в кругу солидных бизнесменов. К тому же, как выяснилось, сирота. В светло опьяненном сознании Игоря затеплился огонек родственной симпатии, появлявшийся чрезвычайно редко.
- Давай выпьем на брудершафт, - предложил он в финале банкета. Поцелуй обещаю символический, а отношения и в самом деле - братские. Дело в том, что мне отчего-то приспичило опекать тебя, девочка.
Мара улыбнулась и предложение приняла.
...Заманив подругу в дамскую комнату Белла не выдержала:
- Как тебе Альберт Владленович?
- Твой тип. Победитель, барин, - без восторга констатировала Мара и в упор посмотрела на Беллу: - Хочешь правду? Опасный он.
- Я тоже! - расхохоталась Белла.
- Это серьезно, - без тени шутки предупредила Мара, зябко дрогнув обнаженными плечами.
- Для тебя. Ты не игрок, лапушка, и предпочитаешь обиженных страдальцев. Предпочитаешь, я знаю... И поэтому сейчас сообщишь о наглом навязчивом брюнете, окучивавшем тебя весь вечер. Ведь как я поняла из рассказа Альберта, рыцарь плиты и сковороды преуспевает. А следовательно, способен вызвать у тебя лишь стойкую антипатию.
Мара подняла на подругу загадочные свои глаза:
- Он сирота и совсем одинок.
- Ах, вот оно как... - сочувственно вздохнула Белла. - Жаль парня.
И подумала, что подарит Маре на свадьбу очаровательную шубу. Даже если она и состоится весной.
Глава 19
Во время банкета, подкараулив Альберта в курительном холле, Шарль имел с ним короткий разговор.
- Вижу, друг мой, вы приняли решение и готовы подписать документы.
Пальцев сделал честные глаза:
- Я переговорил с членами союза. Но, как и полагал, не все восприняли предложение о вашем участии в деле с радостью.
- Кто именно артачится?
- М-м-м... Перманентов и Барнаульский, - неохотно назвал первые пришедшие ему в голову имена Пальцев.
- Понятно... - грозно сверкнул стеклами пенсне Шарль. - Придется уговорить. Хорошо хоть Рамзес Свеклотаров под ногами вертеться не будет. Уехал, говорят, вместе с другом-охранником в Европу, - ехиднейшая улыбка тронула губы Шарля. Пальшев предпочел ее не заметить.
- Несимпатичный был человек. Пусть заграницей буйствует, подрывает там экономику изнутри, - вздохнул Пальцев. - А мы здесь как-нибудь сами.
- Совершенно согласен с вами, - улыбаясь криво и загадочно, Шарль протянул Альберту Владленовичу руку. - Сами, все сами. А насчет разногласий в среде единомышленников не беспокойтесь. Положитесь на нас. Смотрите сегодня ночные "Новости" и вообще, голуба, умоляю - не пренебрегайте телевидением.
После этого Пальцев спешно вызвал на "Патриаршие" отца Савватия для срочных переговоров и уже ни куска не смог проглотить с пышного банкетного стола.
Странная хвороба сразила и Федула, стоило ему лишь услышать о неприятном, полном намеков, разговоре с Шарлем. Отравление осетриной, подкосившее его в знаменательный день 5 декабря, давало о себе знать всякий раз, как речь заходила о "меделинцах". Сейчас, закрывшись в ванной апартаментов "На Патриарших", он промывал желудок коньяком. Альберт же Владленович расположился на диване, включил телевизор и углубился в противоречивые размышления.
В конце концов, не так уж важно, кто стоит за спиной "иностранных партнеров" - этих весьма информированных и, видимо, бешено богатых мерзавцев. Очевидно пока главное - до "второго дна" затеи с генератором они не добрались! Блеф прошел, причем, на очень высоком уровне и может принести фантастические результаты. Ни одна живая душа не догадывается, что тайный союз "прогрессистов" - хитрая ловушкой для дураков. А генератор нужен лишь как оружие одноразового и далеко не психотропного действия.
Последнее время Пальцев чувствовал, что фортуна благоприятствует его начинаниям. В текущем общегосударственном бардаке появилась надежда прорваться на самый верх. Исторический опыт свидетельствовал, что ухватить власть сподручнее при помощи всенародной беды и всенародного же покаяния. Пальцев нашел нужный ход, способный обеспечить все пункты: беду, трудное спасение, массовую благодарность спасителю.
В общих чертах, событиям предстояло принять следующий оборот.
Группа заговорщиков тайно готовит сеанс первого ограниченного вещания из передатчика, установленного в голове статуи Шаляпина.
За пару дней до решающего момента Пальцев собирает "прогрессистов" и складывает с себя полномочия. Его, допустим, потрясет какой-нибудь жестокий теракт, который он же сам тщательнейшим образом подготовит.
Разбитый, подавленный Пальцев удалится в иные края, но перед этим успеет выполнить свой гражданский долг - сообщит в верхи о наличии некой секретной группировки, намеренной запустить опаснейший психогенератор с целью государственного переворота. Он признается и в самом страшном - в ознаменовании своей мощи путчисты намерены поднять на воздух громаду Храма!
Высокие инстанции, естественно, начнут действовать как всегда разобщенно и бестолково. В результате - роковое опоздание: восстановленный Храм - символ всенародного обновления, вторично взлетает на воздух! Заговорщиков, в числе которых самые опасные конкуренты Пальцева, призывают к ответу. Враги раздавлены. Всеобщее смятение и паника. Страна на грани гражданской войны. А тут герой, пытавшийся предотвратить страшную катастрофу, объявляет о том, что берется за возрождение дважды поруганной святыни и наведения порядка в стране. Мощный порыв объединит все слои общества, партии и фракции. Движение за восстановление дважды поруганного Храма возглавит он - мученик, жертва, спаситель - человек, способный найти колоссальные средства на всенародное дело. Во-первых, вложит в фонд Нового возрождения святыни скромное достояние "Музы" и наваренные на деньгах марафона средства, во-вторых, обнаружит некий мощный источник финансирования - некую золотую жилу, имеющую глубинный исторический смысл.
Предложение Деймоноса Мефистовича как нельзя лучше соответствовало моменту. Сокровищница русских царей словно специально предназначалась для столь высоких задачь, как восстановление святыни в нищей, но великой стране! Целевое финансирование из великого прошлого! Спасительный дар самой истории! Кроме того, удачно решается с помощью "меделинцев" и основная техническая задача - тайного размещения взрывчатки под фундаментом Храма. Именно иностранных партнеров, рыскающих в подземных лабиринтах, удобнее всего использовать с этой целью. Конечно, они ни в коем случае не должны подозревать о содержимом ящиков, а так же о фиктивности идеи генераторов. Главное пообещать им требуемое время вещания и успеть извлечь клад до рокового сеанса.
Насчет утечки информации опасаться не приходилось. Об истинном значении ближайших событий, связанных с генератором, знал лишь отец Савватий, на которого Альберт мог положиться. Их связывала давняя боевая дружба.
Федул начал свой трудовой путь в родных новгородских краях. Поначалу шустрый, исполнительный парнишка подвизался подручным столичных "чесал", рыскающих по Российской глубинке в поисках ценных икон. Разнюхивал, у кого из стариков сохранился почерневший образок, где осталась бесхозной разграбленная церквушка. А поскольку работал Федул с первоклассными специалистами, то скоро стал разбираться не только в ценности иконы, но и в мастерстве письма, живописных школах, сюжетах. Дело свое Федул любил - не важно ведь, куда поступают добытые и отреставрированные ценности - в частную коллекцию иностранца или в музей. Без всяких премудростей ясно, что лучше иконы разыскивать и сохранять, чем оставлять на погибель в умирающих деревнях. Ведь горели, гибли под водой брошенные села, а уцелевшие еще церкви ждала печальная участь запустения. Федул хорошо делал свое дело, получал за него приличные по тем временам деньги. И вскоре попался. С Пальцевым Сиськомац познакомился в северной исправительной колонии. Оказалось, что вращались они прежде в одном кругу, только Федул промышлял в глубинке, а Альберт возле "Интуристов".
Вышел на волю Федул, имея определенные виды на будущее. Уважаемый человек, авторитет среди досочников и деловых, предсказал скорый и неминуемый подъем православия в стране и посоветовал молодому специалисту держаться поближе к церкви. "В МИМО тебе, сынок, дороги нет, в живописцы сноровкой не вышел. Номенклатура тебя к себе не пустит, а попы возьмут. Порода у тебя самая подходящая. Глядишь, и карьеру по их стезе не хуже министра иностранных дел выстроишь. И приду я тогда к тебе каяться".
Точно угадал предназначение Федула авторитет. В духовной семинарии Сиськомац проявил себя с лучшей стороны, а рукополагался в священники уже в преддверии государственных реформ и возрождения православной церкви. Немногословие отца Савватия зачастую ставило в тупик даже Пальцева - он начинал подозревать в действиях священника скрытые духовные пружины. И тогда проверял Федула в деле - дело подтверждало, что отец Савватий никакой не отец, а хорошо законспирированный авантюрист, обретающийся на духовной стезе. Слышал от него однажды Альберт о случае, предопределившем атеистическую направленность мировоззрения. Переволновался парень, совершая ограбление маленькой новгородской церкви, имевшей ценные иконы.
"Был у меня страх, что накажет Господь, когда чудотворную икону с Его ликом из алтаря выковыривал и когда церковь поджог, что бы скрыть следы. Ждал кары. С содроганием ждал. Но не настигла лиходея карающая десница. Тогда окончательно и понял, что никого на небе нет".
Развернувшиеся в дальнейшей жизни Федула события лишь укрепили эту догадку. В его лице Пальцев получил самого преданного союзника по узурпации земной власти и стяжанию материальных благ. Планы у заговорщиков были самые далеко идущие. Все складывалось отлично, но что-то мешало... Что-то непонятное, смутное настораживало обостренный нюх Альберта.
- Интересно, кто "прогрессистов" иностранцам заложил? - проговорил он задумчиво. - Откуда у них информация о собрании в моем особняке?
- Да тут каждый отличиться мог. Кроме тебя и меня. Мы ж их за козлов и держим. Козлов отпущения. "Ибо каждому воздастся по грехам его-о-о..." пропел батюшка. - Не впадай в умственный блуд, лучше о кандидатуре нашего вещателя подумай. Чистейший, вроде, человек нужен. Жаль, Сахаров умер.
- Не нужен нам никакой Сахаров, - возразил Альберт, сосредотачиваясь. - Мужик должен быть вроде чистенький, но с гнильцой. Этакий новоявленный Христосик, возомнивший себя Богом. Когда потом копнут вокруг осуществленного им взрыва, должны обнаружить компру. Нечто порочащее в биографии. Тем более, что мученик и фанат отмыться уже не сможет.
- Техническая сторона всей операции требует точнейшей отработки. Не ошибись. - Федул Степанович громко и не кстати икнул.
- Стараюсь, ночами не сплю, для иных действий "Виагру" пью. Но и на бабе покоя нет. С банкета сбежал, тебя вызвал - наколки испугался. Шарль этот обещал повлиять на несговорчивых "прогрессистов". А они же, родимые, ни о каком Мефистовиче, ни о каких поисках клада ни сном ни духом не ведают! Назвал я де Боннару первых, что пришли в голову, дабы придать реализм игре. А заодно проверить - не жмут ли нам на психику партнеры? Ой, не пугают ли?
Альберт опасливо покосился на экран, где разворачивалось действие очередного эротического триллера.
- А что мы у экрана-то бдим? Порнухи не видели? - удивился Федул.
- Перманентова и Барнаульского отслеживать будем. Господин де Боннар на них воздействовать обещал и по ТВ информировать, - хмыкнул Альберт, стесняясь уже своих страхов.
- Прямо ночью? Пустой звон, - при упоминании о Шарле Федул снова икнул и тут, увидав взволнованное лицо скандального тележурналиста, включил звук.
" - Мы только что получили материал, снятый на заседании Государственной Думы. Судя по всему, заседание произошло полчаса назад в неплановом, возможно даже, секретном порядке..." - с необычным трепетом объявил бесстрашный разоблачитель, удивленно таращась в монитор.
Глава 20
Показывали запись заседания Госдумы. С очередным предложениями по выходу из кризисной ситуации выступал министр финансов.
Искусное юление вокруг государственных долгов и задолженностей, вокруг бастующих, голодающих и негодующих впечатляло. У докладывавшего министра было мужественное, страдальческое лицо. Смело глядя в камеру, он врал до изнеможения. Поперхнувшись на слове "инфляция", откашлялся и продолжил речь с неожиданными для себя интонациями сказителя:
- В регионы не доходят миллионы. Госказна что черная дыра. От валютных займов мы имеем крохи и курс доллара не можем удержать...
- Ни в склад, ни в лад! Рифму давай! - донеслось из рядов.
К микрофону прорывался какой-то замухрышка-депутат, в котором Альберт и Федул не без удивления узнали Перманентова. С тоской смертника перед расстрелом тот оглядел зал и вдруг, вытаращив глаза от ужаса перед собственной смелостью, выкрикнул петухом:
- Да врет он все! Они сами займы и разворовывают! Одна шайка-лейка. Перечисляю в алфавитном порядке лиц, виновных в злоупотреблении служебным положениям и крупных финансовых хищения. Значит так - А... Ародин, Алошин... Ой, чуть не упустил из сферы внимания метод физического воздействия... - Подскочив к докладчику, Перманентов нанес ему физическое оскорбление в виде бытовой пощечины. - Это рекомендовано в первую очередь.
На сцену вынесло сразу нескольких искателей правды. Самый бойкий и драчливый, прорываясь к микрофону, вначале оттащил даму-депутата за волосы, а потом стал плескать из бутылки воду в представителей народной власти. Разнимали парламентарии споривших горячо, но кое-как все же установили порядок и призвали к ответу крупнейшего финансиста. Тот взошел на трибуну с видом человека, несущего голову на плаху. Вместо головы он положил перед собой толстобрюхий старомодный портфель, с которым в старых комедиях ходили бюрократы. Зал загалдел, полагая, что начнется демонстрация отчетной документации по разным направлениям финансирования.
Щелкнули замки и вместо бумаг в кулаке ответственного лица появилась плотная пачка зеленых купюр в банковской упаковке. Сорвав бумажную ленту, человек широко размахнулся и метнул пачку в зал жестом сеятеля. Словно взорвавшись, она распалась на отдельные листки и дождем осыпала ряды сидевших. Сложилось впечатление, что финансист бросил новенькие сто долларовые ассигнации. Установилась тишина и полное оцепенение, как в детской игре "Замри". В этой тишине, выкрикивая суммы голосом ведущего аукцион, солидный человек продолжал вышвыривать из портфеля все новые и новые пачки.
- Два миллиона... три... восемь...
Бумажки вертелись, их разносило в стороны, забрасывало в задние ряды и на сцену. Через несколько секунд денежный дождь, все густея, затопил весь зал. Господа, товарищи и просто граждане стали бумажки ловить. Поднимались сотни рук, люди сквозь купюры глядели на свет и видели самые верные и правдивые водяные знаки. Тревога охватила зал. Всюду гудели слова: "баксы", "грины", слышались вскрики "провокация!" и нервный смех. Кто-то уже ползал, шаря под креслами. Многие стояли на сидениях, ловя вертлявые, капризные бумажки. Стоял нечищенными ботинками на красной обивке кресла и депутат Перманентов, но купюры не ловил, а тихо плакал, словно мальчик, водруженный на стул для рассказа гостям стихотворения и забывший слова. Последним, что запечатлел оператор, был ботинок кудрявого либерала, прижавший к ковровой дорожке руку "коммуняки" с пучком собранных хрустящих зеленых ассигнаций.
Появился скандальный журналист с усталым лицом человека, вынужденного созерцать и осмысливать подобные вещи с утра до ночи. И зачастил скороговоркой:
" - ...Специалисты по общественному мнению и руководство ФСБ, к которым мы обратились за комментарием происшествия, пока отказываются объяснить случившееся. Единственная версия касается экстрасенса, вернувшегося недавно в страну после зарубежных гастролей. Возможно, имел место коллективный гипноз. Министр финансов госпитализирован и проходит медицинское обследование. Сдать валюту, подобранную в ходе инцидента, присутствующие отказались. Парламентарии аргументировали тем, что честно заработанные ими в ходе заседания средства поступят в различные благотворительные фонды представляемых ими подразделений и регионов.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53