А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

!
- Я ж понимаю, Ди, - вывязать праздничное облачение способна только монашка. Но монашки не делают косметических операций. Следовательно, труженницу озаряло иное вдохновение. Логично?
- Ты угадала... Это очень плохо?
- Глупышка. Любовь не бывает плохой - обидной, оскорбительной, глупой. От кого бы и к кому бы ни была направлена. Любишь ли ты Папу Римского, своего кота, Френка Синатра, это не столь уж важно. О, смотри, смотри! Седой старик с болонкой. Болонка Эмми водит сюда хозяина, чтобы пококетничать с Джони. Тоже ведь теплые чувства.
- Но и самому сеньору, похоже, нравится хозяка песика мадам Донован.
- Быстро схватываешь. - Эн ласково посмотрела на Ди. - Я уж и забыла, что такое иметь сестру-близнеца. У нас покраснели носы. Пора заварить смородинного чаю. Мы ведь хотим хорошенько выспаться, чтобы завтра от души поболтать.
- Да, мы очень хотим выспаться, - эхом откликнулась Ди. - Но было бы неплохо добавить к чаю капельку ликера.
- А ещё орешки! Поехали, покажу, где хранятся мои запасы. Иногда нападает такое обжорство! Я словно белка - все время грызу что-нибудь. Развернув кресло, Эн направилась в комнату.
- Точно как я! Особенно идут кешью и финики. - Подхватила Ди.
- Или кусочек солями. - Эн притормозила, развернулась, в упор глядя на сестру. - Господи, мы и вправду похожи.
- Мы сделаны под копирку, дорогая моя. Это только в самый первый момент... В первый момент мне показалось, - Ди смутилась.
- Ты подумала, что я сильно изменилась. Ты не узнала меня и разозлилась, решив, что я предала себя... Нас - нас обеих... Ведь мы клялись остаться молодыми, прекрасными, счастливыми.
- Не забыла... - Ди снова присела на краешек плетеного кресла. Резкий ветер трепал лозы плюща, крутил цветные бумажные пропеллеры на лотке с игрушками. - Мы были совсем девчонками.
- Да! И считали себя особенными! Ты смеешься над этим, Ди? Ты полагаешь, что именно наша схожесть, наше осознание двойного могущества и тайного предназначения стало причиной многих бед?
- Бог мой, все не так, Анна! Мы были единым целым и разрушили связь. Поначалу это так непривычно. Да и потом мне частенько приходилось думать о том, как страшно стоять одному в центре Вселенной. Ведь каждый человек центр и от него ведется отсчет. Понимаешь? Моя боль, мои желания, страхи, привязанности... Мои и только мои...
- Понимаю. Каждый из нас, живущих - избранный. Это совсем не смешно. Скорее - прекрасно.
- Это страшно, Эн... - По лицу Ди пробегали пестрые блики от мигающей внизу неоновой рекламы. - Иногда это очень страшно. И не можешь понять, отчего так несчастен - либо ты сам плох - зол, завистлив, мелочен, глуп либо мир вовсе не таков, как должен быть - лжив, жесток, несправедлив. Не тот, кого можно любить чистым сердцем, сострадая и умиляясь.
- Конфликт мечты и реальности - самая банальная из неувядающих банальностей. Рецептов преодолеть его - множество. У каждого свой . Существовать в ладу с миром, то есть получать от своего, какого бы там ни было бытия радость - большая проблема. Я выбрала самый простой путь. Ведь ты уже давно хочешь спросить меня об этом? - Эн осторожно сняла и протянула сестре смешные круглые очки со стеклами цвета малинового сиропа.
- Посмотри вокруг, что ты видишь, Ди?
- Солнце... - Ди заправила за уши гибкие дужки. - Я вижу теплый летний вечер, Эн.
2.
Прошло пять лет. Ди так и не уехала. Сестры жили вместе, проводя большую часть времени в комнате с балконом. Зимой они сидели у окна, а как только начинало пригревать солнце, - выбирались на "волю" - так Эн называла балкон. Она сидела в своем кресле, укутанная пледом с театральным биноклем в руке. Ди всегда была рядом, приспособив для работы передвижной столик. На нем висели два вышитых гладью мешка с клубками ниток, кусочками кружева, лоскутов, пенал с ножницами, крючками, иголками. В салон Зайды Донован специально приезжали покупатели, чтобы приобрести вещицу "от Дианы Кордес ученицы Сальваторе Дали", как представляла её Зайда. Ди ходила в магазины, готовила обеды, вела хозяйство, вывозила сестру на прогулки по окрестностям. Они без конца болтали, никогда не скучая друг с другом.
Частенько, особенно в сумрачные зимние дни, Эн зажигала все лампы, люстры, бра и, вооружась мягкой тряпочкой, объезжала свои владения. Каждую вещь она подолгу держала в руках, обтирая пыль, проверяя, не нуждается ли она в реставрации. Затем подклеивала, подкрашивала, подрисовывала. И рассказывала, наделяя каждый предмет особой жизнью.
- "Люди и вещи" - ещё одна история любви и ненависти в моей энциклопедии банальностей. Здесь можно копать без конца - взаимоотношения трагикомические. - Эн погладила виноградную гроздь из туманно-зеленого оникса, украшавшую бронзовую лозу настольной лампы. - Хочешь знать откуда эта штуковина?
- Меня больше интересуют люди. По случаю погожего воскресенья на набережной настоящее шествие. - Ди выкатила кресло сестры на балкон. - Тут такие персонажи - просто "человеческая комендия".
Эн подняла бинокль. Жизнь, идущая внизу, казалась ей неиссякаемой сокровищницей, дарящей бесконечные впечатления. Разве не любопытно наблюдать за Джони, совершающим воровские перебежки в соседний переулок, где ждала его, поскуливая за тюлевой занавеской, Эмми? А море, меняющее настроение подобно живому существу, а людская толпа на набережной неиссякающая "река жизни"?
- Со стороны мы представляем идиллическую картину, - поглядывая вниз, Ди быстро мелькала крючком. - Такое тихое, такое счастливое умопомешательство. Достойный хэппи-энд нашей запутанной драмы.
- Кто бы поверил, что пятьдесят лет назад мы, не обмолвившись ни словом, решили расстаться, навсегда разделив наши пути. Потом, ничего не выясняя, встретились. - Эн не смотрела на сестру.
- А встретившись, уже пять лет обходим, вернее, обтекаем острые углы, делая вид, что так было всегда - этот балкон, кружева, море...
- На такое способны лишь законченные шизофреники. Тебе не кажется, что пора перетряхнуть старый хлам и освободиться от лишнего груза?
- Отлично! Сейчас все и выясним. Только вначале заглянем в холодильник. Там остались чудесные паштеты! Я же знаю, что ты думаешь о них, когда говоришь о необходимости разобраться в прошлом непосредственно перед обедом.
- С голодной женщиной надлежит использовать самое совершенное средство общения - молчание. - Так говорил мой Родриго. - Вернее, стал говорить с возрастом. В молодые годы у него это звучало несколько иначе: с голодной женщиной лучше обходиться без слов.
Сестры с преувеличенным энтузиазмом занялись обедом. О выяснении отношений после десерта в виде вишневого мороженного, съеденного на балконе, ни одна из них не вспомнила. Так было уже много-много раз.
- Ди, ну-ка, взгляни вон туда. - Эн указала против солнца оттопыренным мизинцем - в её руке блестел перламутром маленький театральный бинокль. Ди подняла голову, осторожно придерживая тянущуюся из правого мешка белую нить.
- Ну... - Она продолжила работать крючком.
- Заметила пару?
- На роликах? Бьюсь об заклад, что один из них - парень. Вот тот серьгой и локонами до пояса. У них почему-то в этом возрасте фантастически густые патлы. Помнишь дурочка Макки в пансионате? Он любил, когда ты заплетала ему косичку.
- Помню, помню. Но посмотри скорей сюда! Вот те, что подошли к столику под зеленым зонтом...
Ди взяла бинокль, пригляделась.
- Симпатяги. Думаю, барышне далеко за пятьдесят. Но приоделась она с большим старанием. Не может забыть о восемнадцати.
- Да, Агнес тщательно обдумала свой туалет. У неё сегодня очень ответственный день.
- Не скажу, чтобы кавалер блистал красотой и молодостью. Хотя когда-то он, наверное, был весьма неплох.
Ди проследила, как двое, нерешительно потоптавшись возле столика в тени, подсели к другому, стоящему у самого края пешеходного маршрута в малиновых лучах заходящего солнца.Теперь июньский день клонился к вечеру. Море, отражавшее безоблачное небо, выглядело почти по-южному. Если бы не резкий ветер, заворачивающий снежно-белые барашки и не гряда тяжелых серых туч, угрожающе поднимавшаяся с горизонта. Но воскресенье, вопреки прогнозам, обошлось без дождя. Солнце не торопилось спрятаться за облаками, расцвечивая их пожарным пламенем.
В обе стороны по набережной двигалась толпа, похожая на демонстрацию. Дородные мамаши с выводком разновеликих детишек в пестрых шортах глазели по сторонам, рассеянно облизывая рожки мороженого; двигались стайки туристов с ремешками фото - и видеокамер на усталых от постоянного вращения шеях, студенты в растянутых майках и толсто-подошвенных бутсах, плотно обнявшиеся пары неопределенной половой принадлежности в стиле унисекс - черные очки, бермуды, загорелые коленки, крепкие плечи и короткие стрижки.
Особой элегантностью отличались пожилые супруги, как правило, державшиеся за руки. Дамы с растрепанными ветром седыми кудельками, предпочитали светлые костюмы, тонкие колготки и аккуратные туфельки - вещи "вневременной элегантности" из старого шкафа. Их кавалеры в отутюженных брюках и сорочках с нацепленной на запястье петлей кожанного бумажника, отличались ухоженностью ритуального выхода в свет.
Примеченные Эн двое, супругами не были. Джентльмен слишком внимательно смотрел на свою даму и та почти пританцовывала на месте от волнения, им явно не было никакого дело до окружающего - главным героям разворачивавшегося в этот мирный вечер ответственного спектакля..
Ди верно отметила - женщина изо всех сил стремилась выглядеть молодой и эффектной. Действительно, если не заглядывать в лицо, а шагать позади стройной, прекрасно двигающейся блондинки, больше, чем на тридцать она бы не потянула. Черные брючки в облибку едва доходили до тонких щиколоток, под белой кружевной майкой, возможно, не было белья. Спортивная поджарость и крепкий, коричневый загар позволяли без опаски носить такие вещи, а детали туалета свидетельствовали о привычке к эффектной экстравагантности. Ни на ком больше, сколько ни смотри, не было таких туфель. Высоченный каблук и толстая "платформа", отлитые из прозрачного, слегка люминисцентного пластика, переливались изумрудом. На бедре женщины висела сумочка в виде барабанчика, из того же хрустально-зеленого материала. Ее откинутые назад плечи гордо несли маленькую головку с коротко подстриженными соломенными волосами. А на темени, чуть набекрень, сидела огромная белая роза с черными атласными листьями - то ли мини-шляпка, то ли - макси-заколка.
- По-моему, она оделась удачно, - подвела итог критическому осмотру Эн. - Не перестаю удивляться непреодолимой пропасти между витриной модного салона и улицей. Недоумеваю, куда деваются те экстравагантные фирменные шмотки, которые так заманчиво демонстрируют манекены? Даже в нищие послевоенные годы воскресный променад выглядел не хуже подиума Шанель или Диора. А теперь? Посмотреть не на что. Публика, в массе своей выглядит более чем ординарно. Все так хотят быть похожими друг на друга! Это скучно, хотя и благопристойно. Благопристойность, ординарность, приличия - знамена для победившей взрослости. Лишь молодость и старость - позволяют себе нелепые, но такие веселящие выходки!
- Мне все же кажется, что понравившаяся тебе дама, несмотря на отлично сохранившуюся фигуру, могла бы поменьше экстравагантничать. Возраст требует сдержанности.
- Ерунда. Возраст требует главного: не сдаваться, оставаться верной себе, когда враг ведет наступление со всех сторон, когда берут за горло болезни, старость, одиночество... Одежда лишь спасительная соломинка, за которую хватаются женщины. Но все же согласись, наша блондинка молодец - ей ведь стукнуло шестьдесят пять!
- Это твоя знакомая? - удивилась Ди.
- Когда-то она была знакомой чуть ли не для всей Европы. И желанной для каждого мужчины.
- А её спутник - тоже бывшая знаменитость? - Ди посмотрела вниз. У сидящего мужчины в редких тускло-пегих волосах отчетливо просматривалась плешь.
- Увы, пока он ничем не приметен. Его коронная ария ещё впереди.
- Поздновато. Вряд ли в таком возрасте можно начать заново нечто стоящее.
- Но можно подвести итоги всему, что прожито. Открыть смысл в нелепом нагромождении событий, страстей, удач и поражений. Не всем это удается, Ди. Эти двое, возможно, так и не встретились, если бы неделю назад доктор не сообщил господину мрачный приговор.
- Кавалер болен? - Оставив вязанье, Ди навела бинокль. - Для больного он выглядит прекрасно. Ухожен, моложав, подтянут, очевидно, далеко не беден. Хорошие очки и туфли...
- Ого! Ты уже стала различать такие вещи, - улыбнулась Эн. - А ведь в бинокле нет розовых стекол.
- Я и без волшебных стекол вижу, что плешивый мужчина - из общества манеры, осанка, костюм. Сомневаюсь, правда, что он смертельно болен. Уж очень оживлен и взволнован свиданием. У доходяг всегда заметна отрешенность, словно одной ногой они уже перешагнули черту. А здесь такое бурление страстей! Прямо непоседливый гимназист. Уронил меню, толкнул стулом соседа, засмущался. А она - хохочет! Закинула голову, тряхнула клипсами - девчонка!
- Не иронизируй, Ди. Мужчина и впрямь заворожен. Он видит свою даму прежними глазами. Его вовсе не смущает шифоновая роза, прозрачные каблучки, обтянутый лайкрой зад. Он привык видеть её блистательной и такой воображал все тридцать лет.
- Ты хочешь сказать, что эти далеко не юные господа сегодня встретились здесь впервые после долгой разлуки? И снова горят, снова влюблены, как в молодости? - насмешливо улыбнулась Ди. - Воображаешь - у них все может начаться заново?
Эн повернула к сестре холодное лицо: - По-твоему, я способна придумывать лишь столь банальные и, честно говоря, маловероятные ситуации?
- А что тут необычного? Это же великолепно - старики встретились после долгой разлуки и поняли, что они необходимы друг другу. Законный хэппи-энд! - Ди подставила лицо ласкающим косым лучам и промурлыкала: - Жаль только, что этот господин болен.
- Но это действительно так! - вспыхнула Эн. - Врач ничего не скрыл от него - теперь раковым больным сообщают финальные сроки. Особенно, когда они не за горами.
- Жестокая! Ты специально придумала бедняге страшную болезнь, чтобы не пересластить свои клубничные сливки. Тебе кажется, что благополучие пошло. Ты боишься банальности, дорогая, всякий раз её боишься! - Перешла в наступление Ди.
- Ну нет. Не путай! Я боюсь пошлости, но преклоняюсь перед банальностью. Пошлость - воплощение убогости мышления, примитивности вкуса, мелкости чувств и скудости духа... А банальность - высокая мудрость, превратившаяся в прописную истину. Она общепринята, общедоступна, а потому - совершенно беззащитна перед пошлостью. "Любовь рифмуется с "кровь" - это мудрость, убитая пошлостью.
- А что такое вообще - мудрость? - Ди сунула крючок в карман шерстяного шакета, что делала лишь в сильном волнении. - Притчи Соломона, Библейские заповеди? Умопостроения Канта, откровения новейших философов или непостижимые глубины бытия, смутно запечатленные художниками? Радриго частенько писал заумные стихи. Но его высоколобые друзья помнили и любили простенькие.
- Верно. Он был поэтом - а слова - самый обиходный материал для построения великого. Музыка всегда будет ближе всего к главному - она лишена бытовой конкретности. Под пение свирели и пастушок и Кант могут думать о своем, погружаясь на разную глубину осмысления.
- Кроме того, выражаться при помощи нот невозможно сказать глупость или непристойность, - согласилась Ди.
- А со словами труднее. Чем понятнее ты излагаешь мысль, тем она банальней. Ну, к примеру, изреки что-нибудь умное! Сформулируй хоть одну "мудрость"!
Ди задумалась. - Заповеди. Я думаю - это библейские заповеди. "Не убий", "возлюби ближнего своего"... - Ди умолкла, считая петли. - Тебе не кажется, что тройной накид в этой цепочке толстоват?
- Покажи. - Эн с сомнением рассмотрела связанный образец. - Дело вкуса. Как и все, что создано человеком. А прописные истины - всеобщий неоспоримый закон. Они так давно мозолят глаза человечеству, что не глумится над ними лишь святой или ленивый.
- Потому молодость предпочитает вовсе обходиться без слова "любовь" и всяких "высоких материй". Да и мы, старухи, разве не с опаской поминаем такие вещи как красота, великодушие, милосердие?
- Боимся опошлить святыни. Согласись: "Я - великодушен" - звучит не менее смешно, чем заявление "Я - гений!"
- Но это тоже - дело вкуса. - Ди начала вывязывать другой образец. Многим такие формулировки даются совсем легко. - Она подняла на сестру удивленно распахнутые глаза: - Вот - поняла! Пошляки - это те, у кого нет аллергии к фальши, кто торгует вечными ценностями, как уцененны товаром.
- В частности. Оставим теорию. Погляди вниз - наша парочка заказала мороженое "Поцелуй таитянки" - там всякие экзотические фрукты горой наворочены, а сверху - пальма. И шампанское в ведерке. Как мило, старомодно.
- Ты все ещё настаиваешь, что джентльмен, так преданно заглядывающий в глаза своей даме, болен? Молодец - подозвал девчушку с корзиной и купил чайную розу.
- Желтую, - твердо поправила Ди.
- Не все ли равно?
- О, такие вещи он перепутать не мог.Он скорее дал бы пристрелить себя, чем подарить ей красную розу и не обратил бы внимания на розовые или белые.
- Так кавалер - цветочник?
- Послушай-ка, дорогая, эту историю и ты сама поймешь, какого цвета должен быть этот цветок. - Эн поудобней устроилась в кресле. Кстати, у нас будет прекрасный повод выяснить отношения к хеппи-энду... И так...
3.
Помнишь Вену пятидесятых? Разумеется, нет. Вы с Родриго жили в Испании. А я... - спохватившись, Эн замолкла и настороженно взглянула на сестру. - Это неважно. Господи, как легко быть счастливой в молодости! Особенно, когда позади длинная война, вновь царственно сверкают до блеска с отмытыми окнами дворцы, как ни в чем не бывало рассыпают струи фонтаны, а в скверах и парках Ринга вовсю цветут розы! В те годы их было фантастически много, словно жизнь брала реванш за годы мрака, тяжелого траура, потерь и лишений. Кое-где ещё просили милостыню инвалиды на костылях и гремучих деревянных тележках, но дамы напрочь забыли костюмы с ватными плечами, серую военизированную убогость и с упоением вернулись к женственности. Талия, затянутая в рюмочку, колокол пышной юбки, под ней - шуршащий ворох крахмальных оборок, высокие тонкие каблучки и на голове - копна жесткого начеса. Вначале, пока парфюмерные фирмы не спохватились, многие сами укрепляли прически, смачивая волосы подсахаренной водой или пивом.
А эти восхитительные новые слова: капрон, нейлон, элластик, рок-н-рол, твист, мьюзикл! Танцевали везде - в дансингах, кафе, ресторанах, в парках и просто на улицах. Оркестр не обязателен, патефоны ушли в прошлое - на подоконниках лихо крутили бабины катушечные магнитофоны. А варьете! Тем, кто пережил войну, все казалось особенно ярким, вкусным, праздничным, словно выпущенному на свободу узнику или человеку, улизнувшему с больничной койки.
- Ну... - Ди задержала крючок, припоминая прошлое. - Не всем так уж было сладко. Люди потеряли близких, родину, дом. Еще мыкались по свету беженцы, калеки. Вздыхала о прошлом разоренная и захваченная Советами Восточная Европа, искромсанный Берлин.
- Ах, Ди, я не о том! Несчастья всегда довольно, чтобы жить не просыхая от слез. Уверяю тебя, это значительно проще, чем противостоять мраку, сохранить в душе радость несмотря ни на что. Таких людей зачастую называют легковесными, поверхностными. Но к ним тянутся, как к лесному костру в зимнюю стужу. Агнес Палоши, например, просто не могла не танцевать. Когда кончилась война, ей исполнилось тринадцать. Она уже успела осиротеть, потерять дом и хлебнуть немало горестей из тех, о которых ты поминала. Но девочка танцевала! Двоюродная тетка, жившая в окрестностях Вены, забрала себе дочку погибшей в Будапеште сестры, хотя сама растила без мужа троих детей. Нищета жуткая - на всех детей две пары обуви и брюк жидкая похлебка каждый день.
Агнес и старшая шастнадцатилетняя Грета ходили по дворам с бубном и губной гармошкой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19