А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Морцинек Густав

«Виктория»


 

На этой странице выложена электронная книга «Виктория» автора, которого зовут Морцинек Густав. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу «Виктория» или читать онлайн книгу Морцинек Густав - «Виктория» без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой «Виктория» равен 40.78 KB

Морцинек Густав - «Виктория» => скачать бесплатно электронную книгу




Густав Морцинек
«Виктория»
Инженер Килярчик, вместо того чтобы подняться на поверхность прямо с пятого горизонта, сделав большой крюк, решил осмотреть работы в «заколдованном» квершлаге. Черти, что ли, попутали директора, когда он постановил вести проходку под старыми, завалившимися выработками.
– Там вода! – горячась, доказывал Килярчик.
– Знаю. Но там также прекрасный уголь! – не сдавался директор.
– Двумя горизонтами ниже работает бригада! Если вода прорвется, жизнь людей окажется в опасности.
– Знаю! И возлагаю всю ответственность на вас!
– Гром тебя разрази! – выходя, сквозь стиснутые зубы процедил Килярчик, твердо решив, что берет на себя ответственность и за воду на пятом горизонте, и за людей, которые работали сотней метров ниже, на седьмом.
За несколько недель до этого разговора директор и инженер долго спорили, стоит ли вести проходку в направлении покинутой, затопленной выработки, которая не значилась ни на одной карте; тогда-то и вспомнили про двух самых старых шахтеров-немцев и пригласили их для совета, как выразился директор.
Обоих стариков можно было встретить неподалеку от копра «Виктории»; они не желали уходить на пенсию, хотя, в соответствии с «Хартией шахтера», имели на это право. Старики объясняли, что сжились с шахтой, и es soll der Kuckuck holen, если бы им пришлось прозябать дома. Сейчас эти два ветерана, путая польские и немецкие слова, рассказывали, что, действительно, когда-то в тех местах была шахта, но, soll es der Kuckuck holen, еще до первой мировой войны ее затопила вода, и все пошло к чертовой матери. Шахтеры едва успели спастись. Как называлась шахта? Es soll der Kuckuck holen с таким названием! «Готтессеген» – вот как она называлась, самое что ни на есть дурацкое название, ибо ее следовало бы назвать «Тейфельсрахе»!..
– Или «Тейфельсрахен»! – подхватил второй шахтер.
– А что значит: «Готтессеген», «Тейфельсрахе» и «Тейфельсрахен»? – поинтересовался директор у Килярчика. Инженер был родом из окрестностей Карвины и говорил по-немецки, а ругаясь, употреблял на чешский манер «громы» вместо силезских «перунов».
– Официально шахта называлась «Благословение божье»…
– Немного похоже на название нашей шахты «Божьи дары»?
– Да, похоже. Два других – игра слов, насмешка: либо «Дьявольская месть», либо «Дьявольское логово», – объяснил Килярчик и взглянул на шахтеров. Те стояли, небрежно опершись о выступ оконной ниши, покуривали трубки и молча слушали, как директор с инженером переговаривались по-польски. Они поняли только то, что в разговоре упоминался дьявол. У одного из них, Рихарда Барнитцке с лукаво прищуренными глазами, на лице было написано, что он балагур; другой, Ганс Гроссман, походил на мокрую курицу – стоял согбенный, с покорным, почтительным видом, казалось, он не в состоянии слова вымолвить. Временами его высохшее личико с топорщившимися редкими рыжими усиками и носом картошкой приобретало плаксивое выражение, что придавало ему сходство с мордой тюленя. Но в широко расставленных глазах – серых и хитрых – сверкали затаенные искорки.
Килярчик любил поговорить с этими стариками.
– Расскажите-ка мне про вашего Эрдгайста! – не раз просил он, встречая их у платформы, где они выгружали из вагонов крепежные стойки.
Барнитцке и Гроссман рассказывали небылицы про валбжихского духа Скарбника, по-немецки Эрдгайста. Старики плели несусветное, загибали пальцы, считая, сколько раз каждый из них встречал духа в шахте «Готтессеген», где это было и что случилось потом… Подобная встреча всегда предвещала что-нибудь недоброе. Старики расписывали, как дух выглядел, рассказывали, что у него белая борода, а лампочка горит красным светом, и будто он с ними разговаривал.
– Он по-немецки говорил? – интересовался Килярчик.
– Ясное дело, по-немецки! Иначе он не умел, да и нужды не было, потому что это немецкий дух и здесь были только немцы! – с готовностью объяснял Гроссман, тоном давая понять, что оскорблен в лучших своих чувствах столь неуместным вопросом.
– Это Эрдгайст затопил «Готтессеген», – подхватил Барнитцке и локтем толкнул приятеля в бок «Bl?der Hund, слишком он много болтает!..
– Кто затопил?
– Эрдгайст!..
– Ara! A сам он не утонул?
Красивое, мужественное лицо Килярчика с правильными чертами и хищной улыбкой было серьезно и сосредоточенно. При взгляде на него никому бы в голову не пришло, что инженера забавляют суеверные россказни стариков.
– Эрдгайст не утонул! Он сидит в завалах на «Готтессеген»! – негромко сказал Гроссман.
– Что же он там делает?
– Размышляет, как затопить «Викторию»!
– Зря время теряет, все равно ничего не придумает! – насмешливо сказал Килярчик.
– Хо-хо! – оживился Гроссман. – У немцев шахту затопил, а у поляков не затопит! Хо-хо!.. – и сплюнул далеко в сторону.
Килярчику не понравилась такая похвальба. И он очень спокойно, так, словно интересовался, сколько вагонов они выгрузили на платформе, спросил:
– Вы не любите поляков? – И зубы его хищно сверкнули в едва заметной усмешке. Гроссман, заметив эту усмешку, уклончиво произнес:
– Моя семья уехала в рейх. Я один тут остался…
– А почему вы не уехали?
– Сжился с «Готтессеген», а потом – о «Викторией»…
– Na, schon recht! Gl?ck auf! – холодно простился с ними Килярчик.
– Gl?ck auf, Herr инженер! – поспешно ответили старики.
Это неприятное открытие не изменило, однако, отношения Килярчика к немецким шахтерам. Он даже ощутил нечто вроде сочувствия. Инженер попытался представить себя на месте старого, всеми покинутого Гроссмана и пришел к выводу, что старик – несчастный человек, который любит шахту больше, нежели свою семью. Сейчас он как бы на распутье и, видимо, втайне мечтает о возвращении в Валбжих «своих». Если бы на его месте оказался Килярчик, то, вероятно, думал бы точно так же и мечтал бы о возвращении близких.
Все эти мысли оставили его, когда он вышел из клети на пятом горизонте в слепом стволе и поравнялся с насосной камерой. Камера с арочным сводом и низким входом была вырублена в монолите и обетонирована. Там работал электрический насос, издававший тонкое вибрирующее и в общем приятное жужжание. Килярчик углубился в квершлаг, который вел к вспомогательному стволу «Лешек». Это был самый длинный квершлаг во всем валбжихском бассейне, протяженностью свыше трех километров. В глубоком сточном желобе булькала и плескалась вода. Это напомнило Килярчику об угрозе Гроссмана. Скарбник затопил при немцах шахту «Готтессеген», а теперь готовится затопить польскую «Викторию». Не затопит!.. После долгого совещания с директором и председателем Центрального горнодобывающего управления Килярчик обдумал план, который должен был оградить шахту от этой опасности. Из рассказов Барнитцке и Гроссмана ему было известно, что выработки шахты «Готтессеген» находятся примерно на сто с лишним метров выше квершлага на пятом горизонте «Виктории». Не точно над ними, а где-то далеко в стороне. Но черт ведает, где именно! Если бы знать наверняка, ни к чему было бы сейчас вести вслепую проходку «заколдованного» кваршлага. Килярчику было известно, что порода там состояла из водопроницаемого глинистого сланца, и вода, скопившаяся в выработках «Готтессеген», могла просочиться сквозь породу. И сейчас она, возможно, затаилась где-то на высоте пятого горизонта, зловещая, черная, примолкшая, готовая внезапно, с ревом хлынуть в штреки «Виктории».
Квершлаг был пуст. Бригада работала сотней метров ниже, на седьмом горизонте. Она спускалась в шахту по главному стволу до пятого горизонта, а оттуда по слепому стволу – на седьмой горизонт. Тем же путем на-гора выдавали добытый уголь.
Килярчик миновал насосную камеру, затем – главный штрек, ведущий к слепому стволу, и погрузился в гулкую тишину квершлага. Он внимательно всматривался в крепь из стальных балок, выгнутых, как шпангоуты. Вид их не понравился инженеру, поскольку местами под давлением кровли и боковых стен они прогнулись внутрь, словно были сделаны из мягкой проволоки. Некоторые балки лопнули, и края их торчали ровные, будто ножом обрезанные. Кое-где металл настолько был перекручен, что напоминал тряпье.
– Давит, гром его разрази! – бормотал инженер и прикидывал в уме, сколько людей понадобится, чтобы заменить искареженную крепь.
Вот он остановился, склонился над сточным желобом, посветил. Вода была прозрачная, в ней отражался свет шахтерской лампочки. Килярчику вода казалась таинственным живым существом, которое куда-то очень спешит; это ощущение было ему приятно.
Килярчик с облегчением подумал, что с такой водой и один насос легко справится. Рядом на всякий случай стоят наготове еще три. Он знал, четыре насоса в минуту могут «проглотить» двадцать четыре кубических метра воды. Итак, если вода прорвется, насосы без труда справятся с нею. Только бы они не подвели в решающую минуту. Килярчик согнутым пальцем постучал по деревянной стойке, чтобы «отвести колдовство», как, бывало, делал его отец, работавший забойщиком на шахте «Ян» в Карвине. Инженер громко рассмеялся, поймав себя на том, что временами становится суеверным. Не хватало еще встретить валбжихского Скарбника, в которого так крепко верят старые немецкие шахтеры.
Вдруг в глубине квершлага вспыхнула крошечная светлая точка. Свет появился внезапно и неподвижно повис в темноте. Словно шахтер, задремавший в укромном уголке и погасивший лампочку, теперь проснулся и зажег ее, заметив яркий свет инженера, отраженный мощным рефлектором.
Крошечный далекий огонек лениво заколебался и начал не спеша расти.
– Кто там может быть! – удивился Килярчик и принялся перебирать в памяти имена шахтеров, которые работали неподалеку.
Но так никого и не вспомнил.
Огонек быстро приближался, рос, отражаясь в металлической крепи матовыми колеблющимися бликами.
– Щенсць боже, пан инженер! – донесся до него из темноты хрипловатый, словно после перепоя, молодой голос.
– Щенсць боже! Что ты тут делаешь? – изумился Килярчик. Перед ним стоял отчаянный головорез с шахты «Виктория», приехавший в эти края из-под Люблина по вербовке, которого уже трижды карали за поножовщину, дважды – за воровство, вожак валбжихских хулиганов Олек Клуско.
– Ничего не делаю, пан инженер! – буркнул Клуско. Он сунул руки в карманы – лампочка висела у него на ремешке, петлей перекинутом через шею, шапка была лихо сдвинута набекрень, из-под нее торчала непокорная шевелюра – и с вызовом взглянул на инженера.
– Почему не работаешь? Ведь тебя включили в седьмую бригаду.
– Нет дураков, пан инженер!
– Что значит, нет дураков? Ведь ты ничего не заработаешь!
– Больно мне нужно!.. По горло сыт вашей проклятой шахтой!
Килярчик внимательно взглянул на парня. Руки у него по-прежнему были в карманах. Правая что-то сжимает. Вроде бы нож…
– Послушай, ты, щенок! Вынь-ка руки из карманов, когда разговариваешь со старшими, а нож прибереги на тот случай, когда понадобится чистить картошку… Ну-ка!
Парень не спеша вытащил руки из карманов.
– Ну, а дальше что, пан инженер? – спросил он. – Думаете, я перетрухнул? Ни хрена вы мне не сделаете!
– Не трави, балда! – сказал Килярчик, сам переходя на жаргон.
– Застукали вы меня, пан инженер, холера пся-крев, когда я тут хилял по выработкам! Да мне плевать. – Парень ощетинился.
– Брось трепаться, садись рядом, вот здесь! Потолкуем!.. – И, не дожидаясь согласия, инженер уселся у стены, на кусок породы. На парня он не взглянул. Олесь с минуту неуверенно топтался на месте. Как быть? Он подозревал какой-то подвох. Парень вообще верил только в свою ловкость, силу и смелость. Он знал, на кого эти качества могут произвести впечатление. Инженера на такую удочку не поймаешь, старых шахтеров тоже, как и некоторых товарищей, живущих вместе с ним в Доме молодого шахтера. Ха-ха! Многих из них уже успели обвести вокруг пальца, приручили, словно слепых щенят! Их «купили» разными там коллективами самодеятельности, хорами, шахматными турнирами, футбольными матчами, трудовыми соревнованиями, сберегательными книжками и даже этой идиотской… как ее… акробатикой. Его товарищи постепенно превращались в послушных маменьких сынков. Он же не такой дурак… Заработать, конечно, он не прочь, чтобы потом отправиться с товарищами в пивнушку, налакаться допьяна, устроить дебош, выбить стекла, проломить чью-то башку пивной кружкой, разбить вдребезги стулья и полоснуть ножом на улице какого-нибудь строптивого прохожего. А что до красоток? Хо-хо! В них недостатка не было, а если какая не соглашалась по доброй воле, ту он брал силой. Была еще милиция, распроклятые «легавые»! Но их он умел оставлять с носом. А иногда не выходило. Тогда его упрятывали на несколько дней под арест. Однажды даже он просидел в тюрьме два месяца. Чертовы «легаши»!..
Олесь присел в сторонке.
– Садись рядом! – приказал инженер тоном, не допускавшим возражений. Парень повиновался.
Он подкатил кусок породы и уселся рядом с инженером. Машинально нащупал нож в кармане. Если что – полоснет… Нет, пожалуй, не полоснет! Он уже давно питал к Килярчику симпатию. Что-то в инженере нравилось парню, но что именно – он сам не знал. Другие кричат, сквернословят, хватают за грудки и даже бьют, обзывают грубыми, словно неотесанные камни, словами; вообще-то ему на них начхать, но все-таки неприятно. А инженер Килярчик не такой! Вот, например, сейчас! Велел ему сесть рядом, вместо того чтобы, поминая всех перунов и чертей, обругать его бездельником, разгильдяем и хулиганом, а то и огреть кайлом. Кроме того, парня покоряла внешность Килярчика, его хищная белозубая улыбка… У самого Олеся зубы гнилые, нескольких не хватает, лицо изуродованное и рябое, девчата на шахте насмехаются, обзывают страшилищем. Черт их подери!
Парень исподлобья взглянул на инженера и подумал, что это – свой мужик. На такого можно положиться!..
– Старики твои живы? – спросил инженер.
До сих пор никто вот так, по-свойски, не спрашивал, есть ли у Олеся родители. Конечно, другие тоже интересовались, но всегда так, словно хотели узнать, сколько пуговиц у него на пиджаке или сколько угля он выдал на-гора. Конечно, родители есть, но он их не помнит. Чем они занимаются? А черт их знает! Отец был пьяница, а мать… Э, лучше не вспоминать! Кто завербовал Олеся на работу в шахте? Гм, знакомые посоветовали. Говорили, можно зашибить деньгу побольше, чем если «журавля запускать»… Что значит «журавля запускать»? Так говорят про воров-карманников. Вот он и подумал, пусть будет шахта!.. И поехал в Валбжих. Но шахта ему осточертела, сыт по горло! Работа тяжелая, дурацкая, черти б ее взяли! Роешься, как крот, под землей… Вы спрашиваете, чего мне больше всего хочется? Тоже мне вопрос! Водки, девок, драк с разбитыми мордами, денег, много денег, мотоцикл и повесить всех «легавых»… А раз уж вы такой любопытный и готовы выслушать все, что я вам тут выкладываю, как старая дева на исповеди, то слушайте. Плевать мне на шахту, на Валбжих, на «Викторию», на эту чертову шахтерскую профессию – не завтра, так послезавтра отправлюсь на все четыре стороны. Уж лучше «журавля запускать»!
– А может, ты шахты боишься? – перебил его инженер.
Парень возмутился – он прямо-таки подскочил. Олесь Клуско ничего не боится!..
– Неправда, ты боишься честной жизни!
Олесь Клуско покатился со смеху. Он «боится честной жизни»! Инженер говорит, словно ксендз с амвона. Олесь – стреляный воробей, и его на мякине не проведешь! Еще не хватало, чтобы инженер сказал про алтарь отечества, несгибаемую волю, высоко поднятые знамена и шестилетний план! Тогда все будет, как в клубе, где висят лозунги с криво написанными буквами!
Странный это был разговор. По другую сторону квершлага в желобе булькала вода, слегка шумел ветерок, белая плесень искрилась, словно иней при свете шахтерских лампочек, а слова черными тенями шарахались в темноте.
– Какой же ты глупый, сынок! – сказал инженер. Олесь ожидал, что Килярчик разразится бранью, а тот – ничего. Только усмехнулся.
Парень вздрогнул, хотел отодвинуться, но не успел: инженер обнял его за плечи и привлек к себе. Неуклюже, но как-то очень сердечно. А свободной рукой погладил парня по голове. Вот и все. Потом встал и сказал:
– Послушай! Перед тем как убежать, зайди ко мне. А потом уж станешь «журавля запускать». Придешь?
– Не знаю… – буркнул парень, еще не придя в себя от изумления.
Инженер больше ничего не сказал, нагнулся за лампой и двинулся по квершлагу в направлении «Ле-шека». Олесь медленно поднялся, глядя ему вслед.
– Вот так тип! – как-то неуверенно и скорее по привычке пробормотал он.
Инженер взглянул на часы. Надо поторапливаться. Слишком много времени потерял с Олесем. Килярчик представил себе, как удивится его жена, «сибирячка» Илона, когда к ним явится такой вот прощелыга. Она была внучкой, вернее, правнучкой польского повстанца, сосланного в Сибирь; родилась и выросла там, полюбила степь и тайгу, где жила среди простых людей, и теперь никак не могла привыкнуть к задымленному Валбжиху и к его «человеческому конгломерату», как она без особого восторга называла местное население. А может, Олесь придется ей по душе, несмотря на свой хулиганский вид и разбойничью внешность. И тогда, быть может, она его по-матерински обласкает.
При этой мысли инженер улыбнулся. У него была страсть все исправлять, например, он с удовольствием копался в отслужившем срок двигателе старенькой «шкоды», который никому не удавалось вернуть к жизни, а у него это получалось. Он мог часами доискиваться, почему вышел из строя электрический насос, пока не обнаруживал причину. Он умел найти в часах ослабевший винтик, поджать его – и часы снова начинали тикать.
«Может, мне удастся поджать ослабевший винтик в голове Олеся Клуско из-под Люблина…» – размышлял инженер, испытывая такое же чувство, с каким брался за ремонт сломавшейся машины.
Наконец он добрался до шахтного двора «Лешека» и с удовлетворением убедился, что здесь все в порядке. Скарбнику Гроссмана не удастся затопить «Викторию». Любопытно, обрадовался ли бы Гроссман победе Скарбника? Может, как немец старой закалки… Э, глупости! Ведь он шахтер и наверняка был бы огорчен и ругался бы по-своему: «Es soll der Kuckuck holen».
Итак, на шахтном дворе все готово: навалом лежит влажная глина, высятся штабеля досок, рассчитанных по ширине проходки, и вязанки соломы. Солома пахнет спелым хлебом и солнцем.
Ну и пусть пахнет! Это сейчас не важно. Килярчик велел припасти эти материалы на случай, если прорвется вода и придется возводить дамбу в «заколдованном» квершлаге. Ответвляясь от главного квершлага, соединявшего «Викторию» с «Лешеком», оншел с севера на юг, а затем поворачивал на юго-восток. От места ответвления до ствола «Лешек» было всего несколько десятков метров.
Килярчик вошел в новый, более узкий квершлаг, где была временная крепь. По донесению маркшейдера, бригада прошла уже триста метров. Килярчик улыбнулся, поскольку бригадой их трудно было назвать – всего три человека. Один – реэмигрант из Франции, Пьер Остень, который то и дело ругается по-французски – Tonnerre de Dieu, что в его устах звучит как «тонеррдеди»; второй – немец Охман, время от времени вставлявший в разговор свое Kreuzhimmeldonnerwetter, и худой цыган, готовый в трудную минуту ввернуть крепкое словцо…
Килярчик застал их за работой. Дело у них спорилось. Двухметровый бур с металлическим скрежетом уже почти по рукоять вошел в монолит. Инженер подождал, пока они закончат.
– Ну, что? Идет вода? – спросил он, когда машина остановилась, и внезапная тишина, словно черное покрывало опустилось на глаза.
Вопрос был излишним. Инженер и сам видел, что вода капает сверху, как накануне, как неделю, как месяц назад, а из двухметрового отверстия в монолите вытекает тонюсенькая мутная струйка воды. Ничего страшного. Воды – что кот наплакал!.. Значит, все в порядке!
Килярчик посветил, осмотрел монолит, постучал по нему и кто знает, уже в который раз повторил, что сначала следует сверлить двухметровый контрольный шпур и если вода не появится, только тогда сверлить три-четыре шпура под заряды и взрывать. Главное – держать ухо востро.
– Глядите в оба! – сказал он им на прощание.

Морцинек Густав - «Виктория» => читать онлайн книгу далее