А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

На этой странице выложена электронная книга Из жизни взятое автора, которого зовут Коничев Константин Иванович. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Из жизни взятое или читать онлайн книгу Коничев Константин Иванович - Из жизни взятое без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Из жизни взятое равен 318.41 KB

Коничев Константин Иванович - Из жизни взятое => скачать бесплатно электронную книгу



Scan, OCR, SpellCheck: Андрей из Архангельска
«Из жизни взятое»: Северо-Западное книжное издательство; Архангельск; 1964
Аннотация
Имя Константина Ивановича Коничева хорошо известно читателям. Они знакомы с его книгами «Деревенская повесть» и «К северу от Вологды», историко-биографическими повестями о судьбах выдающихся русских людей, связанных с Севером, – «Повесть о Федоте Шубине», «Повесть о Верещагине», «Повесть о Воронихине», сборником очерков «Люди больших дел» и другими произведениями.
В этом году литературная общественность отметила шестидесятилетний юбилей К. И. Коничева. Но он по-прежнему полон творческих сил и замыслов. Юбилейное издание «Из жизни взятое» включает в себя новую повесть К. Коничева «В году тридцатом» и ряд рассказов, которые действительно «взяты из жизни», созданы на автобиографическом материале писателя
Константин Коничев
Из жизни взятое
Cердце остаётся молодым
С Константином Ивановичем Коничевым я познакомился сразу после войны…Передо мной стоял уже немолодой человек, крепко жал руку, откровенно рассматривая меня острыми, с хитринкой глазами. Густо окая, нараспев рассказывал он «о своей вотчине-Вологодчине». То лирически мягко, с роздумью, вспоминал о батрацкой жизни на Устье-Кубенье, о друзьях-писателях двадцатых годов, то сыпал остроумными прибаутками и частушками, которых у него в запасе «под завязку два мешка», то хитроумно, с перчинкой плел рассказ о похождениях в коллективизацию какого-нибудь вологодского Щукаря.
Нелегко представить этого человека в кабинетной обстановке. Слишком подвижен он, слишком неисчерпаема его энергия и жажда всё знать, особенно о родном Севере. Совершенно неожиданно он может появиться в вологодских краях только потому, что кто-то из друзей сообщил: в какой-то лесной деревушке видели какую-то древнюю рукопись, а в другом месте какие-то допотопные монеты. Совсем недавно, кажется, была от него весточка из Ленинграда, а вот уже и он сам, полный впечатлений от встречи с череповецкими металлургами. «По пути», оказывается, заглянул ещё и в Ферапонтов монастырь, чтобы поглядеть на фрески Дионисия. И теперь беседует со своими земляками, читает им свои новые страницы, советуется, выпытывает что-то. А ещё через некоторое время уже идут от него пёстрые открытки откуда-нибудь из Дагомеи ила из Египта, из Греции или Сирии, из Парижа или Праги. И опять ждёт своего хозяина тихая квартирка на Дворцовой набережной в Ленинграде.
На столе писателя – величественная фигура Петра Первого работы Антокольского, модель памятника в Архангельске, кипы писем от друзей, читателей, собратьев по перу; над столом – вологодские пейзажи; в шкафах – книги, рукописные сборники, собрания фольклористов и этнографов. И всё это – о Севере, о прошлом и настоящем родного писателю края, с которым связана вся его жизнь, всё творчество.
Не встретишь теперь на карте Вологодской области маленькой в пятнадцать дворов деревушки Поповской, что была когда-то у самого Устья-Кубенского. В ней 25 февраля 1904 года родился Константин Иванович Коничев, в ней прошли детские годы будущего писателя.
Семья Коничевых жила бедно, перебиваясь с хлеба на воду. Кулаки-барышники да кабатчики-шинкари вконец обобрали и её. Как-то зимой слегла и уже не поднялась хозяйка дома, скромная, забитая нищетой женщина. Муж ещё отчаяннее начал топить горе в вине, и вскоре шестилетний Костя остался круглым сиротой. Сельский сход определил его на воспитание к скряге-опекуну. Тот, скрепя сердце, отвел нахлебника хмурой ненастной осенью в Коровинскую церковно-приходскую школу, а затем посадил его за верстак учиться сапожному ремеслу. Рано повзрослевший юноша столкнулся лицом к лицу с суровой жизнью, с жалким существованием вологодских крестьян, с их безрадостным, исковерканным нищетой бытом.
Глубокой осенью 1917 года и до глухой деревеньки Поповской докатилась весть о великих событиях в Петрограде. Знаменитые ленинские декреты о земле, о мире взволновали крестьян. Солдаты возвращались с фронтов в родные вологодские деревни, устанавливали свою советскую власть. Но вскоре снова наступили тревожные события. Эсеры подняли восстание в Ярославле. Зелёные банды появились в грязовецких и шекснинских лесах. В Архангельске высадились английские и американские войска и двинулись на Вологду.
Коничев в эти годы борется с кулаками, выявляет у них для нужд фронта излишки хлеба, работает в комбеде, тачает сапоги для бойцов Северного фронта. Зимой 1920 года он добровольцем уходит в Красную Армию, служит в 34-й кадниковской роте.
После того, как красные войска сбросили в море англо-американских захватчиков, Коничев возвращается в Устье-Кубенское и снова садится за сапожный верстак. Сняв по вечерам пропитанный дёгтем фартук, он пробует писать стихи, обличительные заметки и статьи. Так началась его селькоровская работа на страницах губернской газеты «Красный Север», во главе которой стояли коммунисты Н. В. Елизаров и А. А. Субботин.
К молодому селькору всё чаще заглядывали крестьяне из соседних деревень, засиживались у него за полночь, рассказывали о своих горестях и неполадках, просили помощи. А через несколько дней в губернской газете появлялась заметка устье-кубенского селькора и била прямо в цель.
Вскоре селькор вступил в комсомол, стал избачом, перед ним открылись двери губернской совпартшколы. В двадцатые годы коммунист Коничев все свои силы отдавал строительству новой жизни на Севере. В кабинете писателя и сейчас висит карта Вологодской области, испещрённая красными кружочками, которыми отмечены места, где он побывал в то горячее время.
Судьба бросала Коничева из Вологды в Сыктывкар, из Сыктывкара в Архангельск. Бурные события тех лет, яркие судьбы людей, с которыми он шел по распахиваемой целине новой жизни, провели глубокую борозду в его сердце Это было время рождения Константина Коничева как писателя. В эти годы появляются его первые очерки и рассказы. Работает он и над повестью «Путина». В Вологде выходит первая книжка литературно бесхитростных рассказов Коничева «Тропы деревенские» (1929). В них уже проглянуло то, что после стало характерной особенностью Коничева-писателя: большая любовь к родному краю, к быту северян, к их острому живому слову. Эту любовь писатель пронёс через годы, остается верен ей и сегодня.
Трудной дорогой шел Константин Коничев в литературу. У него не было возможности полностью отдаться творческой работе. Даже в литературном институте он учился, не отрываясь от участия в повседневных делах Северного края.
Одна за другой появляются новые книги Коничева: повести «По следам молодости» и «Лесная быль», очерки «Боевые дни» – о гражданской войне на Севере и «За Родину» – о герое-пограничнике Андрее Коробицыне. Многим из этих книг не суждено было долгой самостоятельной жизни – сказалась газетная поспешность, селькоровская «скоропись». Но они стали основой будущих работ писателя. Из них выросли и «Деревенская повесть» и «К северу от Вологды». В предвоенные годы была начата и «Повесть о Федоте Шубине», открывшая цикл исторических повестей Коничева о талантливых людях Севера.
Отечественная война оборвала творческие искания писателя: Коничев ушёл защищать Родину. Случилось так, что его фронтовая жизнь началась в войсках, оборонявших Вологодскую область. Здесь произошло и первое боевое крещение. Капитан Коничев участвовал в боях почти на всех направлениях Карельского фронта. А после разгрома немецких и финских фашистов принимал участие в боях против японских милитаристов.
События этих лет нашли отражение в его книге «От Карелии до Кореи» (1948). Записки офицера Коничева занимают особое место среди книг об Отечественной войне, в них бережно сохранены солдатские были, живое народное слово.
Вернувшись после войны к литературному труду, К. И. Коничев много сил отдал возрождению в Архангельске тогда почти единственной на Севере писательской организации. Он встал во главе альманаха «Север», был главным редактором Архангельского книжного издательства. Приходом в литературу ему обязаны многие архангельские литераторы. Частым и желанным гостем был Коничев и у вологжан. Он проводил в Вологде семинары молодых писателей, поддерживал их добрым словом, помогал рождению новых книг.
Напряженно работает Коничев и над своими рукописями, вовремя завершить которые помешала война. Как-то еще перед войной он прочел А. С. Серафимовичу несколько глав «Деревенской повести». Большой художник одобрительно отозвался о начатой работе, отметил сочность написанных страниц, хорошее знание автором сельской жизни.
«Деревенскую повесть», выросшую в большой бытовой роман, Константин Коничев завершил к началу пятидесятых годов. В ней он нарисовал яркую картину нищенской жизни дореволюционной северной деревни. Книга эта написана в духе лучших реалистических традиций русской литературы, с её острым интересом к судьбам крестьянства. Писатель страстен и публицистичен там, где он четко раскрывает классовое размежевание сил в деревне, социальные противоречия, рост на селе революционных настроений.
В «Деревенской повести» Коничев предстаёт и как талантливый бытописатель северной деревни. Взятые им из жизни бытовые сцены и картины этнографически точны и одновременно самобытны. В судьбе бедняцкого сына Терентия Чеботарёва много от биографии самого автора. Правда, писателю не всегда удаётся подняться над фактами личной жизни, нередко он излишне увлекается случайными бытовыми деталями. Краски его блекнут там, где он отходит от биографической канвы и делает попытку нарисовать обобщающие картины борьбы за советскую власть на Севере. Художественная фантазия часто изменяет ему во второй части «Деревенской повести».
Еще до войны Константин Коничев выпустил сборник песен, частушек, пословиц и загадок Севера, обнаружив большое знание народной мудрости и поэзии. Писатель вырос на этом материале – отсюда и глубоко народная основа и северный колорит «Деревенской повести».
Народные предания и поверья послужили «ценной питательной подкормкой» и для других книг Коничева. Любовь к Северу, знание его истории, тяга к бытописанию сказались в повестях-былях «В местах отдаленных» (1954), «К северу от Вологды» (1954), которые вместе с «Деревенской повестью» составляют своеобразный цикл книг о прошлом близкого сердцу писателя родного края.
Давно была задумана Коничевым, но только что завершена повесть «В году тридцатом», хронологически продолжающая «Деревенскую повесть» и предваряющая повествование о рождении металлургического Череповца, нового рабочего города.
Характеры выносливых, пытливых, не склоняющихся ни перед какими невзгодами северян всегда были по душе писателю. В книге очерков «Люди больших дел» (1949) он рисует портреты выдающихся деятелей Севера – мореходов, кораблестроителей, покорителей Арктики, людей науки и искусства. Русский национальный гений Михаил Ломоносов и его земляк, скульптор-академик Федот Шубин, знаменитые землепроходцы-устюжане Семён Дежнёв и Владимир Атласов, сольвычегодский крестьянин Ерофей Хабаров и каргополец Александр Баранов, капитан ледокола «Седов» Владимир Воронин и знатный ненец Тыко Вылко – всё это герои очерков Коничева, «люди больших дел», сыны сурового и прекрасного русского Севера.
От очерков «Люди больших дел» К. Коничев идет к историко-биографическим повестям о судьбах выдающихся русских людей, связанных с Севером. Одна за другой выходят из-под его пера «Повесть о Федоте Шубине» (1951), «Повесть о Верещагине» (1956), «Повесть о Воронихине» (1959). В этих книгах писатель с присущими ему настойчивостью и постоянством стремится проникнуть в глубины характера русского человека северянина. Скульптор Шубин, зодчий Воронихин, художник Верещагин не случайно стали заглавными героями биографических повестей К. Коничева. Им, ярким выразителям исконной талантливости людей Севера, мастерам народного искусства, отдаёт писатель весь жар своего сердца, всю свою сыновнюю любовь.
Глубокая сердечная признательность и любовь писателя к замечательным деятелям русского Севера, вышедшим из народа и служившим ему своим искусством, опирается на большое знание подлинных фактов, документальных материалов. К. И. Коничев проделал громадную работу исследователя, требовавшую длительных, терпеливых поисков. Он совершил не одно путешествие по следам своих героев, переворошил груды архивных материалов, свидетельств современников, исследований искусствоведов и историков. Но и этого было мало. Писатель должен был сердцем почувствовать, умом понять своего героя, влюбиться в него и пройти вместе с ним через все невзгоды жизни, чтобы отлить его образ в биографически цельной повести о нём и о его времени.
Однако в повестях о «людях больших дел» историк в Коничеве иногда побеждает беллетриста. Писатель нередко перегружает повести историческими и бытовыми описаниями, не давая простора авторскому домыслу. На первом плане остается познавательная ценность его книг, их патриотическое звучание.
Любовь к родному Северу и его людям зовёт Коничева к новым трудам. Завершив «Повесть о Воронихине», он окунулся в новую работу об Иване Сытине, талантливом издателе, полвека трудившемся для блага народного просвещения.
Идут годы, но не стареет, не иссякает энергия верного сына Севера, отдающего свой талант, знания, сердце, свою неизменную любовь родному краю. Интерес писателя к прошлому русского Севера, к судьбам его выдающихся деятелей – это не уход от современности и не только дань уважения сына Севера своим отцам и дедам, талантливым народным самородкам, людям русского искусства, через века проложившим дорогу ко всему прекрасному в мире. В книгах К. Коничева вскрываются истоки нравственной силы, душевной красоты и жизнестойкости русского характера.
От повествования о выдающихся деятелях прошлого писатель свободно переходит к рассказам о прославленных людях наших дней и так же живо рисует знатного мастера торпедного удара Александра Шабалина, героя гражданской войны Хаджи Мурата Дзарахохова, пограничника-вологжанина Андрея Коробицына, героически погибшего при защите рубежей Родины, вологодской свинарки Александры Люсковой, ненца-художника Тыко Вылко. Писатель не проходит мимо тех, кто сегодня славится делом своим.
Нет, не иссякла красота души северян! Она и поныне живёт в славных делах современников. Большие преобразования, происшедшие у нас на Севере за последние годы, вдохновляют К. Коничева на новые книги.
В Череповце возводилась первая домна, и писатель нашёл время оторваться от других дел, чтобы присутствовать при рождении металлургического гиганта. С тех пор он частый гость у череповецких металлургов, героев своего будущего произведения. Так рождается новая книга К. Коничева о современниках, людях, преобразующих облик когда-то глухого края.
Когда мощные экскаваторы вгрызались в земли древнего Белозерья, чтобы проложить новый водный путь на месте отжившей Мариинской системы, К. Коничев также не усидел за письменным столом. Не терпелось ему своими глазами увидеть тех людей, что несли новь его родным краям, тех, кто своими делами заслужил право стать героями ярких очерков и повестей.
Перед тобою, читатель, книга писателя, непритязательно названная им «Из жизни взятое». И он имел право на это: вошедшие в нее рассказы и повесть «В году тридцатом» действительно «взяты из жизни». К. Коничев, как это подметил еще А. С. Серафимович, пишет «сначала удостоверившись, так ли это было», пишет о том, что знает хорошо сам, не выдумывая ни событий, ни людей. Он пишет о людях, с которыми съел, что называется, не один пуд соли. И отсюда большая достоверность и убедительность его произведений.
Неутомима любознательность влюбленного в жизнь литератора. И это в свои уже немолодые годы. Литературная общественность, читатели-земляки К. Коничева отметили недавно шестидесятилетие писателя… Сердце его по-прежнему остается молодым. Константин Коничев – меньше всего в прошлом и больше всего в делах и буднях наших дней. Мы ждем от него интересных книг о современности.
Виктор Гура
В году 30-м
(повесть)


ГЛАВА ПЕРВАЯ
В МАРТЕ на юге России зима свёртывалась. Земля местами обнажалась. По всей стране шла массовая коллективизация и ликвидация кулачества как класса.
Эшелон за эшелоном двигались на север поезда с Украины и Белоруссии, с Кубани и Северного Кавказа. И в этом движении поездов было что-то необычайное, неслыханное, невиданное и неожиданное.
Вереницы товарных вагонов, переполненных семьями выселенных с юга на север украинских куркулей, кубанских кулаков, киргизских басмачей и баев изо дня в день тянулись к Вологде и Архангельску, в суровые места, где необжитых, пустых, но полезных земель был непочатый край.
На севере свирепствовали крепкие морозы и лежали глубокие снега: до настоящей весны здесь оставалось ещё два месяца. А эшелоны с тысячами спецпереселенцев прибывали и прибывали, и, казалось, конца им нет.
К приему и расселению раскулаченных местные организации на севере не были готовы…В Вологде было много пустующих церквей. Вспомнили тогда и о забытых монастырях и подворьях. Они также пригодились как временные жилища для раскулаченных. Около станций и разъездов по всей Северной дороге наскоро были построены бараки, и тогда кое-как, в тесноте и обиде, были расселены семьи спецпереселенцев – старики, женщины и дети, что оставались до открытия навигации, до тёплых весенних дней, в этих ближних от разгрузки эшелонов пунктах. А всё взрослое и трудоспособное население из прибывших выстраивалось в колонны и «вооруженное» топорами, лопатами, пилами и снабженное харчами в дальнюю путь-дорогу сопровождалось под скромным милицейским конвоем в лесные дебри на малые притоки больших рек Сухоны и Двины, Пинеги и Мезени, где и нога человеческая не ступала.
В последних числах февраля начальник оперсектора Касперт, человек и без того нервный, а тут ещё изнуренный бессонницей и столь ответственным, канительным и тревожным делом по расселению кулачества, безвыходно сидел в своем кабинете и, что называется, «висел на телефоне», непрерывно получая информацию о прибытии эшелонов спецпереселенцев, о следовании колонн к местам поселения и о всяких серьёзных происшествиях, без которых в таком деле обойтись никак невозможно.
Кабинет Касперта просторный и светлый. Раньше здесь жил настоятель Духова монастыря. Стол у Касперта огромный, на толстых точёных ножках, вернее, на деревянных львиных лапах и с какими-то невероятно звериными мордами, искусно вырезанными по углам и на створках ящиков. На красном сукне старинный, сохранившийся из конфискованного имущества, тяжеловесный, черного мрамора и начищенной меди письменный прибор, столь грандиозный, что ему не стыдно было бы поместиться над чьим-либо прахом в семейном склепе знатного вельможи. На полу в кабинете истертый, когда-то пышный ковер. Впрочем, ковра в эти дни почти не видно, он застлан склеенной из множества больших листов, специально начерченной картой Вологодской губернии с нанесёнными на ней новыми местами поселений для кулачества. На карте обозначены также все зимние маршруты следования колонн к местам лесозаготовок и строительства посёлков.
Касперт нервничал. Сводки поступали самые неутешительные. Колонны раскулаченных двигались пешим путем, за обозами, крайне медленно. График следования по маршрутам неизменно и грубо нарушался. Сняв телефонную трубку с настольного аппарата, Касперт через коммутатор вызвал к себе сотрудника Судакова.
– Садитесь. И сначала подумайте, зачем я вас вызвал, – строго официально и вместе с тем загадочно проговорил он и, уткнувшись в схемы, таблицы и сводки, стал их близоруко рассматривать.
Иван Корнеевич Судаков, двадцатипятилетний парень-северянин, полный сил и несбыточных романтических мечтаний, сел в кресло и тревожно задумался. Собственно, тревожиться ему не было никаких причин. Однако он, краснея, стал вспоминать свои прегрешения. Ему вспомнилось заведённое в Вологде знакомство с одной активной комсомолкой, которая оказалась дочерью бывшего члена Государственной думы. Связь с ней прекращена… В прошлое воскресенье с одним сотрудником редакции выпили крепко. Стреляли за городом в телеграфные столбы… Нет, это не должно быть известно Касперту.

Коничев Константин Иванович - Из жизни взятое => читать онлайн книгу далее