А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Коничев Константин Иванович

Русский самородок. Повесть о Сытине


 

На этой странице выложена электронная книга Русский самородок. Повесть о Сытине автора, которого зовут Коничев Константин Иванович. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Русский самородок. Повесть о Сытине или читать онлайн книгу Коничев Константин Иванович - Русский самородок. Повесть о Сытине без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Русский самородок. Повесть о Сытине равен 324.17 KB

Коничев Константин Иванович - Русский самородок. Повесть о Сытине => скачать бесплатно электронную книгу



Scan, OCR, SpellCheck: Андрей из Архангельска
«Русский самородок. Повесть о Сытине.»: Лениздат; Ленинград; 1966
Аннотация
Автор этой книги известен читателям по ранее вышедшим повестям о деятелях русского искусства – о скульпторе Федоте Шубине, архитекторе Воронихине и художнике-баталисте Верещагине. Новая книга Константина Коничева «Русский самородок» повествует о жизни и деятельности замечательного русского книгоиздателя Ивана Дмитриевича Сытина. Повесть о нем – не обычное жизнеописание, а произведение в известной степени художественное, с допущением авторского домысла, вытекающего из фактов, имевших место в жизни персонажей повествования, из исторической обстановки.
Константин Иванович Коничев
Русский самородок
Повесть о Сытине

Иван Дмитриевич Сытин
…Однажды мне случилось ехать от Вологды до Москвы с известным авиаконструктором моим земляком Сергеем Владимировичем Ильюшиным. Он родом с западного берега Кубенского озера, я – с восточного. Озеро наше длинное, километров на шестьдесят, шириной в среднем до десяти километров, бурное в непогодь, рыбное во всякую пору и богатое утиными стаями, особенно в начале осени.
Разговорились мы с Ильюшиным о родных заозерских местах, о деревнях, ярмарках, о бывших торговых людях, о лесопромышленниках и пароходовладельцах, о том, какие были до революции свадебные обычаи, гулянья в святки и на масленой неделе. Вспомнили о прочитанных в детстве книгах. В ту давнюю пору мы не имели понятия о библиотеках. Книги брали «напрокат» у соседей, изредка сами покупали у разносчика-книгоноши. Звали того книгоношу Проней. Фамилии его никто не знал.
Летом он ходил с «коробушкой» за спиной, зимой по скрипучему снегу тащил за собой салазки с большим сундуком. Дальние расстояния от Вологды, где он брал со склада книги и дешевые картины, преодолевал Проня на попутных подводах. Иногда за новинками он выезжал в Москву к знаменитому издателю Сытину. Там всегда был большой выбор разных книг.
Проня был небольшой грамотей, но книгу знал, любил, а главное, хорошо понимал насущную потребность деревенских читателей в книгах. Он знал, в какой деревне, в чьей избе кому требовались сказки и песенники, кому «жития святых», кому умные книжки русских классиков.
Вспоминая добрым словом свои юношеские годы, мы с Сергеем Владимировичем стали по памяти перечислять, какие книги в ту давнюю пору довелось нам читать. Конечно, в числе их были на первом месте: «Бова Королевич» и «Еруслан Лазаревич», «Ермак Тимофеевич» и «Гуак», «Кащей Бессмертный» и «Портупей-прапорщик», «Солдат Яшка» и «Тарас Бульба», «Конек-Горбунок» и «Купец Иголкин», «Кот в сапогах» и «Кавказский пленник», «Христофор Колумб» и «Похождения пошехонцев». Перебрали мы в своей памяти десятки названий. Потом помянули добрым словом издателя Ивана Дмитриевича Сытина: ведь первые прочитанные нами книги были сытинские.
Поздней ночью мой собеседник заснул. Я думал о нем, о его прославленных самолетах ИЛ, где-нибудь в эту ночную пору преодолевающих межконтинентальные дали. Как далеко он пошел, мой земляк, начав с первых сытинских книжек, стал ученым с мировым именем, авиаконструктором!
Эх, Проня, Проня-книгоноша! Посмотрел бы ты – да нет тебя давно среди живых, – посмотрел бы на любивших тебя за твой интересный товар ребят и подивился бы, кем они стали.
Признаюсь, пожалуй, за сорок с лишним лет я впервые при этой встрече с земляком Ильюшиным вспомнил о Проне-книгоноше. Вспомнил и долго не мог заснуть, пока не перебрал в своей памяти все до мелочей, что я знал о нем.
Еще до поступления в церковноприходскую школу по сытинской азбуке я научился бойко читать. Шутка ли! Я, малыш, читаю торопливо, а неграмотные бородачи меня слушают да еще упрашивают:
– Не торопись, Костюха, не глотай слов, читай с расстановкой…
В долгие зимние вечера читал я мужикам такие книги, в которых рассказывалось, как люди насмерть дерутся, рубятся мечами, поднимают друг друга на копья. Не помню, в какой-то сказке злой татарин сел на русского богатыря и замахнулся булатным ножом, чтобы вспороть ему грудь белую, могучую. Слезы застилали мне глаза, но, рыдая, я продолжал читать. Мужикам были смешны мои слезы. Только Проня, присутствуя при этом, успокаивал меня и упрекал мужиков:
– Это хорошие слезы: умной книжкой парнишка растроган. Передохни, Костюшка, испей холодной водички и читай дальше… Не бойся, читай. Русский витязь останется жив-живехонек. Из-за ракитова куста прилетит каленая стрела и уложит наповал врага лютого…
Проня со своим дощатым сундуком, привязанным к салазкам, нередко появлялся в нашей школе. Учителям он привозил пачки книг и каталоги сытинских изданий. Они расплачивались крупно, не медными пятачками, не как наши деревенские мужики, а за толстые книги платили серебром. Нас, малышей, удивляло то, что строгие-престрагие наставники наши уважительно относятся к доброму простаку Проне. А он, старенький, сгорбленный, с полуседой бородкой, разговаривал с ними запросто, записывал, какие книги учителям нужны, и обещал их просьбы исполнить…
Бывало, в избе у моего опекуна Михайлы собирались нищие-зимогоры на ночлег. Иногда человек шесть-восемь, и Проня тут же. Зимогорам место на полу, на соломе. Проне почетное место – спать на полатях. Штаны он бережно свертывал и клал себе под голову, спал тревожно, как бы зимогоры над кошельком не «подшутили». Украдут – ищи тогда ветра в поле. А деньги не свои, товар взят у Сытина в кредит. Зимогоры-ночлежники его успокаивали:
– Мы тебя, Проня, не обворуем, ты других побаивайся, тех, кто тебя не знает.
Случалось, навещал эту ночлежку урядник с десятским, проверял «виды» на право жительства, вернее бродяжничества, по Российской империи. Рылся он и в сундуке у Прони, внимательно смотрел каждую книжку и, не найдя ничего подозрительного, спрашивал:
– Запрещенных нет?
– Никак нет, господин урядник, неоткуда мне их взять.
– Дозволение на торговлю имеется?
– Так точно, вот-с разрешение от его превосходительства, от самого вице-губернатора.
– Что-то у тебя в сундуке молитвенников мало? Евангелиев нет, а все Гоголи да Пушкины, сказки, песенники и Толстой опять же… Божие слово надо распространять! Есть указание свыше.
– Божье-то слово мы и в церкви слыхали… – заступались за Проню зимогоры.
Урядник уходил злой, с зимогорами ему не сговориться.
Сколько лет подвизался Проня в наших местах, сколько десятков тысяч сытинских книжек он распродал – не берусь об этом судить.
И вдруг Проня перестал появляться в наших деревнях.
Месяц прошел, и два, и целый год. Чей он был родом, откуда – неизвестно: то ли из костромских, то ли из грязовецких. И узнать не от кого – куда девался Проня?.. Конечно, пошли слухи.
– Умер, – говорили одни.
– Замерз на дороге под Вологдой…
– В тюрьму угодил… Запретные песни давал списывать.
– Убили и ограбили…
Как-то, спустя годы, незадолго до коллективизации, я побывал у себя на родине в ближней от Приозерья деревне у своих земляков. Сидели в избе у крестьянина Василия Чакина за самоваром. Пахло угарным дымком. В самоваре, спущенные в полотенце, варились яйца. Курицы бродили по избе, цыплята кормились овсяной заварой из перевернутой, окованной железными полосами, крышки сундука. Я тогда сказал Василию Чакину:
– Вот точно с такой крышкой был сундук у Прони-книгоноши.
– Возможная вещь, – ответил Чакин. – Я как-то собирал плавник на дрова и нашел эту крышку в кустах Приозерья в том году, когда началась новая власть. Ведь и Проня попал под лед в ту весну. Славный был старик. В кажинной избе, по всей окрестности он перебывал. Грамотным – книжки, неграмотным – картинки. Денег у кого нет – в долг поверит… А тело его так и не нашли. Лед, он все перемелет, все перетрет. Мало ли случаев бывало… А память о Проне все-таки не стерлась…
Наутро, подъезжая к Москве с земляком С. В. Ильюшиным, мы снова как-то перешли к разговору об издателе Сытине, имя которого нам было известно и памятно. А после этой встречи и беседы у меня появилась мысль написать о Сытине книгу.
Константин Коничев.
Русский самородок
ИСПОКОН ВЕКА КНИГА УЧИТ ЧЕЛОВЕКА.
С КНИГОЙ ЖИТЬ – ВЕК НЕ ТУЖИТЬ.
СПЕРВА АЗ ДА БУКИ, А ЗАТЕМ НАУКИ.
КНИГА – КНИГОЙ, А МОЗГАМИ ДВИГАЙ.
Народные пословицы
ВСТУПЛЕНИЕ В ЖИЗНЬ
Костромская лесная глушь. Только что миновала пора крепостничества, и в церквах и на сельских сходках был зачитан манифест об «освобождении крестьян».
Уездный городок Солигалич не трудно описать. Но и в то время как-никак там было девять церквей, три училища – духовное, уездное и приходское. Сохранился земляной вал, ограждавший когда-то город от вражеских нашествий.
Небогато жили солигаличские обитатели и в более давние времена, когда они от нужды великой добывали соль.
При Петре Первом город был приписан к Архангелогородской губернии, а лет через семьдесят перешел в подчинение Костромскому губернатору…
По соседству с этим захолустным городком находится село Гнездниково, весьма небогатое. Обычная деревня, но селом она называлась потому, что здесь находилось волостное правление. В том правлении служил писарь – Дмитрий Герасимович Сытин, от скуки и тоски пил, от запоя спасался тем, что уходил из дому в лесные трущобы, до самых вологодских границ, искать спокойствия и уединения. Возвращался он через много дней и ночей свежим и здоровым, исцеленным общением с природой. Недолгое время волостной писарь держался трезвых правил, работал как подобает: писал прошения, отчитывался в сборах податей, – а потом опять запивал вместе с учителем одноклассной школы, находившейся тут же, в одном с правлением, обшитом досками деревянном доме…
Ольга Александровна, жена писаря, женщина грамотная, богобоязненная, со слезами на глазах умоляла своего супруга остепениться:
– Митя, Митя, ведь ты не пустяшный человек. Ты писарь! На тебя вся волость смотрит. С тебя и другие должны фасон брать. А для учителя какой ты пример?.. Ты бы его от пьянства сдерживал, а он с тобой же заедино из одной бутыли винище хлещет…
И верно, учитель тоже, кроме как в водке, не находил ни в чем другом развлечения. Ученики придут в класс, а его целый день нет. Какие уж тут занятия, – не подерутся, и слава богу. А то начнут лаптями друг в друга швыряться, глядишь, и стекла в окнах перебиты.
Семья у Дмитрия Герасимовича шестеро: он, жена Ольга, сын Ванюшка – школьник, две девчонки и еще малыш Сережка, совсем несмышленый. Жалованья, конечно, писарю на такую семью не хватает, хорошо, что Ольга умеет всякий овощ на грядках вырастить. А просители, приходящие к писарю с разными докуками, иногда приносят сметаны туесок, яиц десяточек, гороху пудишко, малины сушеной – хорошо от простуды помогает… Так и жили, перебиваясь. Ольга Александровна мастерица варить и стряпать всякие штуковины. В семье Сытина, как ни у кого в Гнездникове, такие были стряпания и разносолы, что сам протоиерей – школьный наблюдатель, когда приезжал из Солигалича, то обязательно гостил у писаря. Холостяк учитель не мог бы так угостить протоиерея. Кроме винного запаха да порожних бутылок, в его комнате ничего и не было. Зато у писаря, благодаря Ольге Александровне, и печения всякие и варения. У попа глаза разбегались. Тут были «рогульки» картофельные, «налиушки» крупяные, «мушники» гороховые, блины и олашки, крендельки и булочки…
– Ешь, батюшка, чего душенька желает.
Обходительная и вежливая Ольга Александровна, когда протоиерей после двух-трех уроков заходил к писарю вторично, выставляла на стол тарелку рыжиков. Гость в предвкушении поглаживал себя по брюху и лукаво смотрел на писаря. Дмитрий Герасимович догадлив; штоф на стол, дверь на крючок.
– Не извольте, отец Никодим, беспокоиться, учителя сюда не пущу!..
Пустел штоф, исчезали рыжики; хозяйка ставила на стол перед гостем огромную деревянную миску с похлебкой. Из чего эта похлебка состояла, трудно перечислить: в ней было и мясо крошеное, яйца вареные, крупа овсяная, картошка с капустой, а поверх всего плавали желтоватые кружочки навара.
– Ну, Ольга Александровна, уважила, нигде такой заварухи не хлебывал. Какая вкуснота! И запах неописуемый. Будете в Солигаличе, ко мне – милости прошу. Но моей протопопице в кулинарии далеко до вас…
А в это время в школьном помещении, в том же самом доме, где у писаря трапезничал наблюдающий за школой духовный попечитель, продолжались занятия. Учитель давно бы их кончил, но он видел из окна, что у коновязи стоит поповская кобыла, запряженная в сани-возок, – значит, Никодим гостит у писаря.
После звонка в классе наступило затишье. Учитель распределил занятия:
– Младшие, пишите весь час: «Мама мыла пол». Средние, вот вам задача, записывайте: «Купец купил десять аршин сукна по два рубля за аршин, ситцу кусок сорок аршин по десять копеек, ситец он продал по тринадцать копеек, а сукно продал по два рубля пятьдесят. Сколько барыша получил купец?» Кто раньше решит, не мешай и не подсказывай другому… А вас, старшие, из третьего отделения, я сейчас прощупаю со тщанием. Вы что-то у меня разболтались неимоверно! Худо отвечали вы протоиерею, спутали тропари с кондаками. Из-за ваших врак и путаниц я готов был сквозь пол провалиться!.. Ну-ка, Ванюшка Сытин, закрой псалтырь и читай наизусть последний псалом, составленный на убиение Голиафа Давидом. – Учитель был недоволен, что Ванюшкин отец не пригласил его к себе вместе с протоиереем, потому и решил зло свое выместить на его сынишке.
Из-за парты поднялся чернобровый десятилетний паренек в чистой, без единой заплаты рубахе с вышивкой по вороту, малость растерялся от внезапности, покраснел, но все же начал:
– Мал бех во братии моей, юнший в доме… Пасох овцы… пасох овцы отца моего… Пасох овцы… овцы пасох… – И замолчал паренек, шмыгая носом.
– Садись, сытинский сын… «Пасох, пасох», – передразнил учитель. – Пока ты «пасох», все овцы к чертовой матери разбежались!.. Завтра снова спрошу. Выучи, как «Отче наш», я не посмотрю, что отец у тебя писарь…
Учитель сделал заметку в тетради и выкрикнул другого ученика:
– Сашка Мухин, чего ты у себя под пазухой чешешься?
– В баньку давно не хожено… – отвечал протяжно парень, не поднимаясь с места.
– Встань, коли тебя спрашивают.
Ученик встал. Был он ростом не ниже учителя. Из рубахи давно вырос – ворот не сходится, рукава до локтей. Переминаясь с ноги на ногу, поскрипывая лаптями, он, ухмыляясь, ждал, о чем спросит его учитель. О чем бы он его ни спросил, Санька был спокоен. В совершенстве, кроме «Богородице, дево, радуйся», он ничего не знал.
– Мухин, прочти «Да воскреснет бог»… – предложил учитель, уверенный в полной безнадежности незадачливого ученика.
– Да воскреснет бог… И да, и да… воскреснет бог… – Затвердил Мухин.
Учитель покачал головой, вздохнул во все легкие, взял крашеную линейку, подошел к парню, сказал сквозь зубы: – И да востреснет лоб!.. – и с размаху, плашмя ударил линейкой по голове Сашку. Линейка треснула, половина ее отлетела напрочь. Рослый ученик даже не поморщился. Учитель закричал:
– В угол!.. На колени!.. – Ученик покорно стал на колени, повернувшись лицом к стене. – Стой прямо, не приседай на запятки, – предупредил учитель и, вызвав из кухни сторожиху, сказал: – Матрена, подсыпь-ка сушеного гороху под колени этому остолопу, дабы наказание ему не было удовольствием…
Вот так и учились…
Рос Ванюшка Сытин стеснительным, но не робким. С детских лет он не боялся труда, помогал матери на огороде, у отца был на побегушках. Любил Ванюшка бывать на рыбалке. Небольшим неводом, сшитым из мешков, ребята на речке Костроме вытаскивали крупных щук, ершей и золотистых окуней. Мальков из сети выбрасывали в воду, приговаривая:
– Гуляй, рыбка маленькая, приводи большую!..
Появлялись грибы, созревали ягоды, и тут деревенским мальчишкам дела невпроворот: с утра за грибами, днем – за ягодами. Первой поспевает земляника, за ней голубика и черника, потом созревает малина…
Дивился на своего старшего сынка писарь Дмитрий Сытин, радовался, но хвалить его не торопился: как бы похвалой не испортить. Говорят: «Не торопись хвалить, чтобы не стыдно было хаять». И только жене своей Ольге иногда по-доброму отзывался о сыне:
– И памятью хорош: почти весь псалтырь назубок; и руки у него ко всякому делу тянутся. А бережлив-то как! Не в меня, отца, весь в тебя он, мать, уродился, особенно бережливостью.
Что верно, то верно, с детских лет Ванюшка становился бережливым. И как это не приметить отцу с матерью: несет ведро воды из колодца аккуратно, ни капли не прольет. Уронит крошку хлеба на пол, поднимет, обдует со всех сторон, поглядит и скажет: «Эта крошка не меньше как из трех колосков, надо было им вырасти, измолотиться, на мельнице смолоться, в печи испечься… Не пропадать добру. Господи благослови» – и кроху кладет в рот. Пуговица на ниточке болтается – не даст оторваться. Сам – иголку в руки и прикрепит. В Солигалич босой бежит, сапоги за ушки связаны и через плечо перекинуты. Зачем в теплынь обувать сапоги – износить всегда успеешь. Не знал в эти юные годы Ванюшка Сытин, кем ему хотелось быть. Умишком своим прикидывал: сначала идти в город в услужающие, а потом бы в приказчики… И был к тому довод: по арифметике в школе первым шел, любая задача – под силу.
…После одного запоя с припадками отец Ванюшки лишился в волостном правлении места. По родству и знакомству удалось Дмитрию перебраться в Галич, более живой городок, и там он устроился на службу в земство. Появились проблески небольшого семейного счастья. На двадцать два рубля жалования в месяц как не жить, если мука ржаная рубль пуд?.. Да и Ванюшка не топтался на месте, подрастал, скоро и ему быть не на харчах у отца с матерью, не обузой, а помощником.
В уездном Галиче, рядом в Шокше-селе и в Рыбацком на берегу многорыбного озера жил в ту пору народ рукодельный, бойкий и не бедный. Галичане с давних пор через Вологду и Череповец, а то и через Москву – железной дорогой – большими артелями отправлялись в Петербург. Они там очень нужные люди: стены штукатурили, потолки расписывали, голых дев и амуров со стрелами малевать так обучились, что никто с художниками-галичанами сравниться не мог. Были и торгаши из галичан, мелкие лотошники, и приказчики, умеющие покупателя обжулить и хозяина обворовать. Одним словом, люди ловкие, не хуже грязовчан и ярославцев…
Из Питера они обычно возвращались ненадолго с деньгами, обзаводились хозяйством, строили себе уютные крашеные домики с палисадами и резными мезонинами, оставляли многодетных жен и снова отправлялись в Питер.
Пришла пора начинать жизнь и подростку Ванюшке.
Первая узкая калиточка открылась в широкий недетский мир, – это была поездка Ванюшки Сытина со своим дядей на Нижегородскую ярмарку. Для тринадцатилетнего парнишки путь от Галича в Нижний, через Кострому по Волге был открытием мира. По Волге шли баржи с товарами из Питера, с низовьев Волги к Рыбинску за колесными буксирами тянулись караваны с мукой, с чугуном и железом из далеких уральских краев, с притоков Камы.
В Нижнем Новгороде Ванюшка Сытин вместе со своим дядей подрядились у коломенского купца-меховщика торговать вразнос меховыми изделиями. Дядя уже не первый год ездил «внаймы» к этому купцу и считал делом выгодным торговать чужим товаром. Можно остаться без прибыли, если товар не пойдет, но зато в убытке никогда не будешь. Этот нетрудный комиссионный прием торговли с мальчишеских лет усвоил Ванюшка, а впоследствии использовал сам, когда стал торговать картинками и книжками с помощью офеней.
– В ярмарочном водовороте, в шуме и гомоне гляди в оба за покупателями, чтобы не разворовали чужой товар. Есть такие ловкачи, что из промеж глаз нос украдут и не заметишь, – предупреждал дядя Ванюшку. – На первых порах поглядывай за публикой, а потом и вразнос тебе товарец доверю…
Поторговал Ванюшка вразнос шапками, меховыми рукавицами, выдубленными овчинами, – дорогих лисьих мехов и каракулей хозяин не доверял. Но и на этом деле за ярмарку получил с купца Ванюшка, при готовых харчах, двадцать пять рублей. На следующий год опять на ярмарку. Добыл тридцать рублей и не вернулся к родителям в Галич;

Коничев Константин Иванович - Русский самородок. Повесть о Сытине => читать онлайн книгу далее