А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Коничев Константин Иванович

Петр Первый на Севере


 

На этой странице выложена электронная книга Петр Первый на Севере автора, которого зовут Коничев Константин Иванович. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Петр Первый на Севере или читать онлайн книгу Коничев Константин Иванович - Петр Первый на Севере без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Петр Первый на Севере равен 243.65 KB

Коничев Константин Иванович - Петр Первый на Севере => скачать бесплатно электронную книгу



Scan, OCR, SpellCheck: Андрей из Архангельска
«Петр Первый на Севере»: Лениздат; Ленинград; 1973
Аннотация
Подзаголовок этой книги гласит: «Повествование о Петре Первом, о делах его и сподвижниках на Севере, по документам и преданиям написано».
Константин Коничев
Петр Первый на Севере
Повествование о Петре Первом, о делах его и сподвижниках на Севере,
по документам и преданиям написано
«ПОВЕСТВОВАНИЕ» К. КОНИЧЕВА
Историческое «повествование», как назвал свою книгу Константин Иванович Коничев (1904–1971), посвящено Петру I на Севере. «Петр Первый на Севере»… Заслуживает ли внимания эта тема? В какой мере Север связан с именем и деятельностью преобразователя России – Петра I, которого Ф. Энгельс называл «действительно великим человеком»? Ведь, казалось бы, все помыслы Петра, все его действия были направлены на борьбу за утверждение на берегах Балтийского моря, чего Россия и добилась в итоге победоносного завершения Северной войны, являвшейся, по словам К. Маркса, «войной Петра Великого».
Петр прекрасно понимал, что Россия может стать могущественным государством, только став морской державой.
«„Водное пространство – вот, что нужно России“, – говорил Петр Кантемиру, и эти слова можно написать на заглавной странице книги его жизни», – писал К. Маркс.
И первым морем, с которым познакомился Петр, было не Азовское, Балтийское или Каспийское моря, на которых он побывает, а северное Белое море.
Рано проявились склонности будущего царя всея Великия и Малыя и Белыя Руси. Петру только что исполнилось три года, а в его горницах появились «конь деревянный потешный», деревянные пушки, барабаны, «луки маленькие», булавы, буздыханы, шестоперы, «пистоли», знамена и пр. Среди этих игрушек, свидетельствующих о наклонностях царевича, был и «кораблик серебряный сканной с каменьи». Царевич «потешался», но в этих потехах можно было усмотреть будущие «марсовы дела» и «нептуновы потехи» Петра.
В 1688 году шестнадцатилетний Петр в селе Измайлове, в амбаре, обнаружил старый английский бот и очень заинтересовался им, так как «потешные» суда, стоявшие в Преображенском, – струг и шнява удовлетворить его не могли. Голландец Брандт починил бот, который стал «дедушкой русского флога». На Яузе, на Просяном пруде, на Переяславском озере зарождался русский флот.
Но настала пора, и озера перестали интересовать Петра. Его неудержимо тянуло к морю. «Потеха» кончилась. Начиналось дело.
В июле 1693 года Петр выехал в Архангельск. 30 июля громом пушечной пальбы и колокольным звоном Архангельск встречал царя. И уже «4 числа (августа. – В. М.) в пяток великий государь… изволил на яхте своей с людьми своими и с немецкими корабли путешествовать на двинское устье Березовское». А в седьмом часу утра «ветром шелоником» Петр на своей яхте впервые вышел в море.
Плескалась холодная беломорская волна, носились над водой огромные белокрылые чайки, белел на горизонте парус одинокой поморской шнявы.
Море произвело огромное впечатление на Петра. Он провожал иностранные суда в открытое море, добираясь до Трех островов у Терского берега Кольского полуострова.
Весной 1694 года «шипгер» (шкипер), как называл себя Петр и величали его окружающие, уже плыл Двиной к «Городу» (Архангельску).
В Унской губе судно Петра попало в сильный шторм, и только искусство лоцмана Антона Тимофеева, крестьянина Сумского погоста, спасло яхту царя. Пристали к Пертоминскому берегу, где Петр поставил собственноручно сделанный им крест с надписью на голландском языке: «Этот крест сделал капитан Петр в лето Христово 1694». Побывал Петр и в Соловецком монастыре, выходил в Белое море на новых морских судах русской стройки «Святом Петре» и «Святом Павле». На корме кораблей развевался новый русский флаг – красно-сине-белый.
Хотя плавания эти не обходились без «конфузии», тем не менее они сделали свое дело. Петр полюбил море. Оно стало его «зазнобой». Придет пора – она не за горами, – и Петр сделает вывод, что только тот государь обе руки имеет, который обладает и армией и флотом. Эта мысль зародилась у Петра на Севере, на берегу Белого моря, в Архангельске. Может, именно здесь, в Беломорье, следует искать истоки морского могущества петровской России.
О выдающихся исторических деятелях прошлого можно судить по тому, как оценил их сам народ в своем устном творчестве, в фольклоре.
Памятен русскому народу царь Петр, памятен его облик, не забылись дела его. Особенно хорошо запомнил Петра не знавший крепостного права русский Север. Трудолюбивому, суровому и стойкому помору, грамотею, крестьянину далеких северных «печищ», начетчику и сказителю внушал уважение образ «царя-плотника», не боявшегося никакой черной и тяжелой работы, умевшего делать все.
«Вот царь был так царь, – говорили о Петре крестьяне Олонецкого края, – даром хлеба не ел, пуще бурлака работал».
Даже многочисленным на Севере ревнителям старины, раскольникам, старообрядцам, уходившим в дремучие леса, чтобы сохранить свой восьмиконечный крест, свою сугубую аллилуйя, свои церковные книги «старого письма», даже им, фанатикам Повелецких, Олонецких, Выгских и прочих скитов, нравились в Петре его трудолюбие, настойчивость, стойкость. Хуля его за преследование сына Алексея, отстаивавшего «старину» и «верушку старинную», обитатели бескрайних северных лесов да берегов «Студеного моря» отдавали должное Петру. И на чаше весов русского помора, распевавшего свои «старины» длинными зимними вечерами под вой ветра-«полуночника», при лучине, бросавшей робкий свет на суровые лица, положительная оценка деятельности Петра перевешивала отрицательную.
Вот почему в преданиях и «старинах» поморов бог не карает «царя-антихриста», вот почему даже в устах дальних потомков тех, кто последовал за популярными «расколоучителями» протопопом Аввакумом и Никитой Пустосвятом, с течением времени меняется оценка Петра. В народных песнях, преданиях и сказаниях все реже и реже слышится старообрядческое, раскольничье осуждение Петра-«антихриста» и на первый план выступают ратные подвиги его.
Петр все может. Он – символ могущества. В преданиях Северного края Петр выступает даже повелителем стихий. Он вызывает бурю, и буря губит его врагов, топит «лодки свейские».
Но народ запомнил и другую сторону деятельности Петра – «тяготу непомерную», от которой плачет даже «земля сырая», борьбу Петра с любой «вольностью» и «вольницей». Тяжка доля народная, тяжело копать Ладожский канал, строить Петербург, горька доля солдатская и горек хлеб его, велики его испытания.
И лежит на фольклоре петровских времен отпечаток мрачности, суровости. Чувствуется в нем горе народное, невыплаканные слезы, затаенная печаль. Серьезно и строго подошел народ русский к памяти Петра, справедливо оценил его яркую, своеобразную личность, его деятельность, полную внутренних противоречий, положительные и отрицательные стороны его преобразований. А устное народное творчество, фольклор, «во всем неотступно сопутствует истории» (М. Горький).
Художественное произведение не историческое исследование, а «повествование» К. Коничева о Петре I на Севере является именно художественным произведением. Поэтому требовать от книги К. Коничеза точности в интерпретации событий, в хронологической канве и прочем нет никаких оснований.
Домыслы в художественном произведении неизбежны, но они не должны быть фантазией, а основываться на источниках.
Важнейшие источники и основная литература вопроса, вышедшая в свет до Великой Октябрьской социалистической революции, К. Коничеву известны, и он опирался на доброкачественные материалы. К сожалению, автор был, видимо, менее знаком с трудами советских исследователей, с нашей новейшей литературой, посвященной Петру I. Это обстоятельство и несомненная любовь автора к теме «Петр и Север», к русскому Северу побудили его как-то вскользь коснуться того, что все-таки Петр нанес удар Северу, так как Петербург, петровский «Парадиз», подорвал значение и Архангельска, и беломорского пути, а с ними вместе и всего Севера.
Получив «окно в Европу», пробитое на берегах Балтики, Россия, естественно, в значительной мере утратила интерес к той «форточке» на берегах Белого моря, которой являлся Архангельск. Именно в царствование Петра I изменились пути общения России с Западной Европой, что надолго отразилось на положении русского Севера.
Доктор исторических наук
В. В. Мавродин
Первый приезд Петра в Вологду и на озеро Кубенское
Весной 1692 года в Вологду неожиданно приехал молодой, двадцатилетний царь Петр Алексеевич. Ни воевода, ни архиепископ Гавриил не сумели и не успели послать навстречу царю нарочных, чтобы заблаговременно, через вестовых узнать о времени прибытия царского величества.
Впрочем, Петра мало интересовало, какую ему окажут встречу. Он торопился на Кубенское озеро, посмотреть сколь обширно оно, сколь глубоко, годится ли после Переяславского озера для упражнений в плавании на судах и для обучения сражаться на воде.
Встреча была устроена с колокольным звоном и молебствием во славу и честь державного гостя. В Софийском соборе, расписанном, незадолго до приезда Петра, фресками, обедню служил сам высокопреосвященный Гавриил. Присутствовала небольшая свита Петра, вологодские купцы, духовные особы и несколько изографов и простолюдинов. Горожане толпились вокруг храма и на Соборной горке. Крестясь на посеребренные главы, они ожидали окончания молебствия и выхода царя, дабы не прозевать вовремя крикнуть зычно «ура» его царскому величеству.
В соборе было не тесно. Стража не пускала лишних из боязни, как бы не случилось давки и не рухнули клетчатые нагромождения из жердей в тех местах, где еще не была завершена работа по обновлению собора.
Служба шла необычайно торжественно. И сам архиепископ Гавриил и соборный протоиерей Димитрий Муромцев, одетые в дорогие облачения, с волнением совершали выходы из алтаря на амвон, побаивались – как бы не сбиться в литургии.
Видели присутствующие на богослужении, что Петр не столь истово молится, на иконостас глядя, сколь, поворачивая голову, смотрит во все стороны, рассматривает живопись настенную.
Над молящимися свисали на тяжелых и крепко кованных цепях медные паникадила. Колыхалось пламя свечей, отражаясь на изображениях святых апостолов, князей и великомучеников. Запах ладана и гарного масла смешивался с запахом непросохших красок, обильно положенных на задней – западной стене. Там были изображены рай и ад, святые и черти, все, как полагается на «страшном суде».
Кончилось молебствие здравицей в честь великого государя с пожеланием ему восприять от господа «благоденственное и мирное житие, и во всем благое поспешение, на враги же победу и одоление и сохранити его на многа лета».
После молебствия все расступились, освободив государю путь к выходу. Но Петр не спешил из собора. Дождавшись, когда разоблачится архиепископ, он вместе с ним и приближенными пошел осматривать фрески на столбах и стенах. Остановился у громадной росписи задней стены:
– Чьи, отколь те выдумщики-изографы, представляющие себе, аки святые в раю, аки грешники и бесы в аду обретаются? – спросил Петр архиепископа, осматривая картину Страшного суда. На что владыка ему ответил:
– Ярославцы были сии мастера, во главе со Дмитрием Григорьевым, сыном Плехановым, и малая толика вологодских иконописцев. В Москву за оными не обращался. Москва сама от Ярославля, и Вологды, и Устюга Великого таланты черпает. И по цене божеской все писано, да не все кончено. И по духу своему все соответственно Стоглаву. Они, изографы, таланты истинные, ведающие дело свое, но, великий государь, глаз за ними нужен зоркий, дабы не сотворили чего непотребного православию и не угодили лукавому.
– Сатана зело страшен! – изумился Петр. – Не завидую Иуде, сидящему у сатаны на коленях, – добавил он и, ткнув пальцем дьяволу в пузо, промолвил: – Краска не просохла. Штукатурка сыра. Не гоже – сушить надо. На лето окна раскрыть настежь. По углам печи скласть и топить денно и нощно. В сырости молебствовать пагубно телу, а коль пагубно телу, то худо и душе…
Гавриил промолчал, не пустился в рассуждения с государем. А Петр отошел к простенку-осьмерику и стал рассматривать восемь пророков, в ряд стоящих, как живые, и якобы говорящих притчи и поучения.
– Добро потрудились, добро! – похвалил царь и спросил о Плеханове, знатен ли тот подрядчик-иконописец.
– Знатен он, – подтвердил архиепископ, – хитер и мудрящ в деле своем. Талант его виден на росписях многих главных храмов, какова и наша вологодская София Премудрость.
– Таких-то талантов нам бы побольше, – одобрительно произнес Петр. – Сколько ему и его сподручным за все фрески уплачено?
– Божески, великий государь, божески. Согласно подряду за всю роспись дана одна тысяча пятьсот рублев, да на покупку гвоздья, за восемьдесят тысяч гвоздей, полста рублев уплачено…
– Бесценок! И сколько трудилось человек и в каком времени?
– Тридцать стенописцев борзо трудились. А о времени в надписи по кругу речено.
Петр посмотрел и начало надписи прочел молча, шевеля губами, медленно разбирая каждое слово. Другую часть читал вслух:
– «Церковь Софии Премудрости слова божия стенным писанием начата бысть при державе великих государей и царей великих князей, Иоанна Алексеевича и Петра Алексеевича, всея Великия и Малыя и Белыя России самодержцев… в лето от сотворения мира 7194, месяца июля… И во второе лето 7196 совершися…» – Прочел, посмотрел на Гавриила и с удовольствием сказал ему: – Скоро и добро постарались.
– И прочно! Не осыплется вовеки, – пояснил архиепископ, – под твореную известь и восьмидесяти тысячей гвоздей не хватило. Забивали оные не до шляпок, и по ним положили извести толикую толщу, дабы гвоздей не заметить.
– Разумно! – похвалил царь. – И в таких сумраках стенописцы при свечах трудились?
– Нет, государь, свечи берегли. Мы того ради окна сотворяли шире, кирпичи разбирали, а потом внове укладывали и известью скрепляли.
– Разумно, – снова похвалил Петр, – а как тот, Плеханов, готовит ли смену себе из добрых изографов?
– Стремится к тому, сам наблюдал и говаривал ему: спеши, Димитрий, воспитуй равных себе, да не одного, не двух, а больше того, да таких, кои сами учителями станут потом. И напоминал я ему, великий государь, словеса святого Иоанна Дамаскина, изрекшего о талантах сие: «Иже хитрые и гораздые мастеры и живописцы, которые таланты скрывают и иных не учат и свои таланты не кажут, те осуждены будут в муку вечную… И того ради живописцы учите учеников без коварства…» Плеханов про то сказание Дамаскина твердо знает…
Наскоро осмотрев фрески и мало поговорив с владыкой, Петр направился к выходу. И как только он показался из ворот соборных, толпа горожан разразилась громкими криками:
– Ура царю-батюшке, ура!..
Петр остановился на нижних приступках каменной лестницы, взял из чьих-то рук поданную ему шляпу-треуголку, покрыл голову и крикнул:
– Здорово, вологжане!.. – приубавив голосу, спросил: – Кто вас обучил на колени падать?.. Ежели царю поклон, то мигом встаньте, ежели премудрой Софии, то кланяйтесь ей, сколько вам благорассудно…
– Тебе, царь-батюшка, тебе!
– Царь благоверный не частый гость у нас!
– Ура! Ура!.. Еще раз ура!..
И стали вологжане подниматься с коленей и вытягивали шеи вослед государю. А он подхватил под руку архиепископа и, сдерживая свой непомерный шаг, пошел, сопровождаемый всей свитой в Кремль, в палаты, соединенные с крепостной стеной. Там его, и с ним гостей московских, ожидали в трапезной столы с пирогами рыбными, чаши и блюда с говядиной и гусятиной, вареной и жареной, наливка – крепкая настойка, и на чернике, и на морошке. Не ожидали гостя, не успели к такому случаю семги двинской и стерляди шекснинской добыть. Зато кубенской нельмы было вдосталь. Да и другой доброй белорыбицей стол не был обижен. Время весеннее, не постное, не грешно пить-есть в свое удовольствие.
Петр пил мало. Ел крепко. Потом с архиепископом уединились. Разговор был дельный. Пастырь духовный налагал царю свои просьбицы, и за себя хлопотал и за горожан. Чтоб царь-государь запретил вологодскому воеводе и стольникам неправое судейство над чинами и людишками Софийского соборного дома.
– А то бывает, царь-государь, великий милостивец, наших софийских и бьют, и увечат, и в цепи заковывают самоуправно. Освободи от извергов, пожалуй, подчини Москве, Приказу большого дворца, а вологодский воевода пусть не коснется нас…
– Обещаю, – сказал Петр, – отпиши в Москву, справим.
Наутро Петр раньше всех на ногах. Вышел из спальни в одном исподнем, разыскал где-то в архиерейских покоях дьяка Никиту Пояркова. Тот спал, бесчувственно храпя на всю палату с носовым присвистом. Петр растолкал его, привел в чувство:
– Слышь, петухи орут, утро началось. Как рано бывает утро в Вологде!.. Вставай, детина, буди всех, ставь всех на ноги. После трапезы сразу на Кубено-озеро…
И, чтобы дьяк снова не зарылся под окутку, Петр набрал из медного ковша воды в рот и прыснул ему в заспанное лицо.
– Живо! Бегом! Не заставляй будить батогом!..
Зашумел, закопошился архиерейский софийский дом. За трапезой немного потратили времени. Начался выезд. Свита Петрова на парах и тройках, в телегах и кибитках кожаных, выехала до села Прилуки по тряскому бревенчатому настилу; а царь с утра решил поразмяться, сел в лодку и с двумя охранниками и воеводой, против теченья по Вологде-реке, до Прилук бойко орудовал веслом. Отъехал за околицу, обернулся, посмотрел на Вологду, изрек в раздумье:
– Не велик город, а церквей густо. Не в тягость ли православным столько?..
Как знать, может быть, этот взгляд на Вологду подсказал потом Петру смелые и верные мысли при составлении указов и «Духовного регламента» об ограничении церковного строения, дабы менее было праздношатающихся и не творящих пользы.
– А собор хорош! – рассматривал издали Петр. – Царь Иван Васильевич нехудо его задумал. Такому собору и в Москве за кремлевской стеной стоять было бы не постыдно.
Лодка приближалась к стенам Прилуцкого монастыря, а за ней целая флотилия из лодок горожан. Кое с кем Петр шутливо перекликался:
– Кто из вас, вологодцы, на Кубенском озере бывал?
– Да все помаленьку, царь-батюшка, бывали.
– Как не бывать, оное поблизости.
– Большое? – спрашивал царь!
– Пребольшущее, из конца в конец не видать.
– Глубокое?
– Весьма, царь-батюшка, и высок ты, да в любом месте с ушами скроет.
– Я не мерило, – смеясь, отшучивался царь. – А если в саженях?
– Не знаем, всяко везде-то. А в бурю народ погибает, стало быть – глубина!..
И часу не прошло, лодка государева ткнулась носом у самой крепостной стены Прилуцкого монастыря. И в эту минуту ударили в большой колокол, и малые подголоски-колокола трезвоном подхватили набатный гул. Архимандрит и попы в лучших, сверкающих золотом и жемчугом ризах вышли навстречу. Но Петр не захотел отстоять всю службу. Вошел в церковь, поставил свечу перед иконой Дмитрия, не очень набожно перекрестился трижды и вышел, окруженный своими приближенными.
Около паперти стояла наготове тройка, запряженная в архиерейскую карету. Петр и вся его свита покрестились на монастырские ворота, уселись по своим местам – кто в кареты, кто в телеги. Впереди два верховых стражника, за ними на тройке Петр с дьяком Поярковым. Тройкой царевой правил самый отчаянный и бойкий кучер Степка Викулов – разжалованный архиепископом из иконников в конюхи за чрезмерное пристрастие к винным зелиям. Сзади тройки – целый поезд из сопровождающих Петра. Дорога на Кириллов-Белозерский, укатанная, вымощенная фашинником, песком посыпанная, для езды удобная. Часа через два Петр был уже в селе Кубенском. Перед ним расстилалось во всю ширь и длину Кубенское озеро. На восточной стороне виднелись леса, и чуть-чуть маячили деревянные колокольни на Лысой горе и в селе Уточенском, в устье реки Кубены.
– Да, простору на озере много, не то что в Переяславле. Надо испробовать глубь, – решил Петр.
Земскому старосте было приказано отрядить пять рыбацких карбасов, дабы наискось пересечь озеро от села, через Спас Каменный до Лахмокурья.
Просмоленные, крепкие сосновые лодки покачивались на привязях далеко от берега.

Коничев Константин Иванович - Петр Первый на Севере => читать онлайн книгу далее