А-П

П-Я

 Терминус 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

На этой странице выложена электронная книга Море любви автора, которого зовут Брэндвайн Ребекка. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Море любви или читать онлайн книгу Брэндвайн Ребекка - Море любви без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Море любви равен 219 KB

Брэндвайн Ребекка - Море любви => скачать бесплатно электронную книгу



OCR: Roland; Spellcheck: amster
«Море любви»: Русич; Смоленск; 1995
ISBN 5-88590-281-Х
Аннотация
Роман современной американской писательницы переносит читателя в Англию конца XIX – начала XX веков. Драматическая история женщины, на чью долю пришлась и страстная любовь, и горечь разлуки, не оставит читателя равнодушным.
Ребекка Брэндвайн
Море любви
ЗВЁЗДНЫЙ ПЛЁС

1
Мудрее мы становимся с годами,
Но говорят, что будто бы горька.
Такая мудрость, что законной дани.
Нам с прожитого не собрать, пока
На пойменных лугах воспоминаний
Панует, вскрывшись, мутная река
Невнятицы… Пусть!
Я во мгле былого
Ищу всегда сияния – иного!

2
Мне видится та дивная пора,
Когда зубчатый лес на звездном плесе
Покоился, когда, как сон, мудра,
Брела полями благостная осень
И мы с тобою грелись у костра…
Да, все прошло, но на губах, у десен
Остался поцелуев пряный вкус.
Я до сих пор к тебе душой влекусь!

3
А ты!.. В тебя вселился эльф-насмешник
И прочих духов, шумный, разбудил.
Безумец, ни минуты не помешкав,
Всю свору разом сам с цепи спустил!
Наши святыни, меты, камни, вешки,
Как бурею, сметались на пути
Этих уродцев. Обращались в пепел
Надежды корень и
Свершенья – стебель.

4
Была поражена вслед за тобой
И я безумьем диким. К преступленью
Сносило нас, и ненависть волной
Захлестывала. С мрачным наслажденьем
Друг друга истязали мы порой.
Но каждый вдруг обхватывал колени
И, сгорбясь, плакал… Хищные сердца,
Мы прогневить осмелились Творца!

5
Но до чего же был позор мой сладок!
Лгать не могу. Безудержная страсть
В мир недомолвок, тайн, тугих загадок
Ввела меня, и ты – уж ладил снасть,
И вот, до лакомств непорочных падок,
Девичество мое дерзнул украсть!
Чуть вспомню я об этом – покраснею,
Хоть, впрочем, никого винить не смею.

6
Обворожительнейший негодяй,
Сиятельная тварь! Та боль, с которой
Меня пронзил ты, острая хотя,
Была все ж восхитительна! Повтора
Я ожидала жадно, не шутя
И думала, что станешь мне опорой,
Что лишь любви мы жизни посвятим… Но нет!
В жестокости – ненасытим,

7
Уже тогда горчайшую мне участь
Ты уготовал! Стыла я в тоске,
Отверженности тяжкой мукой мучась,
Жалкая пешка на твоей доске!..
Буруны дружно набегали, пучась,
Смывая замки на седом песке.
И ты сквозь смех со мною соглашался,
Что выстоять нет никакого шанса!

8
Отсюда – бедной юности грехи.
Конечно, мщенье порождает мщенье,
Тебя мне впору проклинать, во мхи
Беспамятства врывать, но отраженье
Друг в друге звездной и морской стихий
Нашептывает: «Заслужил прощенье!»
Вновь мы плывем под парусом одним,
И ты теперь навек, навек – любим!

ПРОЛОГ
В СУМЕРКАХ
1898 г
Помни обо мне, когда я уйду.
Уйду в далекое царство вечной тишины…
«Помни». Кристина Россетти
Корнуоллские торфяники, Англия, 1898 г.
Вот уже много дней, как все близкие люди покинули меня. И теперь я осталась одна, одна рядом с могилой той женщины, которая оставила неизгладимый след в моем сердце. Она так любила эти пустынные, овеваемые ветрами торфяники.
В бледно-сером призрачном свете надвигающихся сумерек, я опускаюсь на колени перед могилой, чувствуя холод земли, пропитанной дождем и туманом, проникающим во все мои члены, и не могу заставить себя уйти от нее. Тщетно пытаюсь удержать ее образ возле себя на какое-то время. Моя рука покоится на влажном, покрытом дерном холме, безжалостно покрывающем близкого мне человека. Всем сердцем и душой тянулась она к этим горячим, покрытым вереском корнуоллским торфяникам и, очевидно, была рада воссоединиться с ними.
Но даже сейчас, когда эта женщина, сыгравшая в моей жизни такую важную роль, умерла и похоронена, не могу поверить, что она навсегда потеряна, и я никогда больше не увижу ее. Мне всегда казалось, что она не стареет, и будет жить вечно, как земля или море. Иногда мне кажется, что сейчас, как и каждое воскресенье в течение многих лет, мы вместе пройдем через заржавевшие кованые ворота, сядем в ожидающий нас экипаж и поедем в Стормсвент Хайтс.
Однако, мне совершенно ясно, что расстались мы ненадолго. Скоро и я лягу рядом с ней, потому что уже стара. Но моя душа, кажется, всегда будет душой восемнадцатилетней девочки, невестой приехавшей в Хайтс. Воспоминания об этой женщине в молодости все еще свежи в моей памяти. Мы частенько стояли с ней на огромных скалах, обрамляющих корнуоллское побережье. Не раз скрашивала она тяжелые часы моей жизни.
Звали ее Мэгги Чендлер, и хотя многие считали ее скандальной женщиной, для меня она всегда оставалась подругой. Мы были связаны и кровными узами. Но сильнее всего нас связывала любовь, возникшая за долгие, полные радости и печали годы, проведенные в Хайтсе. Мы, женщины Чендлеры, как и наши мужчины, самоуверенные и смелые, любили страстно и безрассудно, не задумываясь о последствиях.
Однажды Мэгги как-то сказала, что, если б ей пришлось еще раз прожить свою жизнь, она бы ничего в ней не изменила, потому что дорожит каждой ее минутой и ни о чем не жалеет.
Порой я не понимала ее: в жизни Мэгги было столько страданий и лишений. Но теперь мне приходится сознавать, что я сама явилась творцом своей судьбы. И не надо никого обвинять за сделанный мною выбор. Хотя, иногда, кажется, что я могла бы кое-что изменить – если б только представилась такая возможность. Но, увы, тогда это было не в моих силах. Мы были людьми своего времени, такими нас сделала жизнь. И, возможно, от нас это и не зависело. Не знаю…
Знаю только то, что, как и все молодые, мы с жадностью хватались за жизнь и делали с ней то, что хотели, пытаясь хоть немного улучшить ее. А за этим обычно следовала расплата… Но грех жаловаться… Я была одной из многих и ни о чем тогда не задумывалась. А что действительно известно неискушенной молодежи о гармонии в жизни?
Сумерки уже сгустились, и стало темно. Тускло сияли ранние звезды, подернутые дымкой из-за тумана и моросящего дождя, омывающего гранитные надгробия тех, кто когда-то занимал в моей жизни так много места. Они спят вечным сном в каменистой корнуоллской земле, где скоро буду и я. Но все же, здесь лежат не все, одного нет. И, как обычно, мне становится грустно, когда думаю о нем, потому что похоронен он где-то далеко, за морем. Вся моя молодость принадлежала ему. Но не сердце. Теперь я это точно знаю.
Сейчас я встану и пройду через кладбищенские ворота. За ними меня ожидает сын Родес. И мы пойдем назад в Хайтс, в мой старый дом. Странная штука жизнь! Никогда бы не подумала, что на закате жизни буду опираться именно на его руку. Но, как видите, это так, и я рада, что его отец, которого я очень любила, живет в нем. Иногда, когда лицо Родеса находится в тени, мне кажется что он вылитый отец. А потом на меня обрушиваются воспоминания, приводящие в дрожь, так что лучше уж не терзать себя.
Но я многое еще не забыла. Даже наоборот. С каждым прошедшим годом, прошлое становится ярче и острее, как солнечный свет, когда смотришь на солнце через подзорную трубу. И поэтому я еще немного побуду здесь в тишине, старая женщина наедине со своими призраками. И, кажется, что все было как будто еще вчера. Я вижу всех нас молодыми, быстрыми и дерзкими, никогда не задумывающимися над тем, какие печальные сюрпризы готовит нам жизнь. Какие мы были смелые тогда, в то мирное, счастливое время, когда молодым людям казалось, что мир принадлежит им, стоит только протянуть руку!
И, наконец, сдерживаемые до сих пор слезы полились из моих глаз, но не из-за умерших, дорогой читатель, а из-за страхов, пустоты и воспоминаний.
Я решила поведать вам историю своей жизни, и постараюсь быть как можно более откровенной в своем рассказе. Но я играю главную роль в этой истории и не гожусь на то, чтобы судить что хорошо, а что плохо. Богу судить об этом. И ему же я отвечу за свои многочисленные грехи.
Давайте вернемся к моему детству, потому что это начало нашего рассказа, как, впрочем, и всех других жизненных историй. В этот период определяется вся дальнейшая жизнь, и на радость или на горе, мы создаем свое будущее.
КНИГА ПЕРВАЯ
ОСЕНЬ, СТРАСТНАЯ И ЖЕСТОКАЯ
1832–1842
ГЛАВА 1
СУНДУК НА ЧЕРДАКЕ
Разные шутки по-разному влияют на наши привязанности.
«Даниэль Деронда». Джордж Эллиот
Пембрук Грандж, Англия, 1832 г.
Гораздо позже, когда я начала задумываться обо всем происшедшем, мне показалось, что можно было бы избежать всех этих неприятностей и горестей, если бы родители поинтересовались моим мнением о помолвке. Я бы сказала им, что люблю не Джеррита Чендлера, а его младшего брата, Николаса.
Но, к сожалению, когда я родилась, никто не спросил о моем отношении к помолвке, а к тому времени, когда достаточно повзрослела, чтобы иметь право голоса, было слишком поздно: меня уже обещали Джерриту.
Вам, может быть, покажется странным, что в то просвещенное время со мной поступали так старомодно. Ведь, обычно, благородные девушки, едва окончив школу, дебютировали во время сезона в Лондоне, и уже здесь на балах и ужинах, проводимых в аристократических домах, они знакомились с множеством подходящих холостяков, в надежде найти себе мужа и устроить свое будущее.
И, хотя моя мать была внучкой графа Шеффилда, этот пьяница и расточитель промотал все состояние задолго до своей смерти и равнодушно оставил маму и ее родственников.
Ее же мать, моя бабушка Тиберия Чендлер Шеффилд, к тому времени овдовела. Мой дед, сын графа Шеффилда, благородный и уважаемый, погиб в железнодорожной катастрофе в результате дурацкого пари. Никто об этом никогда не говорил. Без сомнения, делалось это лишь для того, чтобы пощадить чувства бабушки Шеффилд. Когда она говорила о нем, черты ее лица смягчались, а глаза наполнялись слезами. Лично для меня смерть деда не была такой уж большой потерей, потому что я не знала его, но было ясно, что этот человек был таким же бесхарактерным, как и остальные члены его семьи. Он оставил бедную бабулю Шеффилд с двумя детьми (моей матерью Сарой и ее старшим братом, дядей Эсмондом) совершенно без гроша. Моей бабке ничего не оставалось делать, как погоревать, собрать свои пожитки и вернуться из Лондона в Хайклифф Холл, к своему старшему брату, баронету сэру Найджелу Чендлеру.
Мой двоюродный дед Найджел, черствый, бессердечный человек, не был склонен обременять себя бабушкой Шеффилд с двумя детьми. Но он помнил о своих обязанностях и все же позволил им поселиться на близлежащей ферме, которая принадлежала ему. Вот таким образом моя семья и поселилась в Пембрук Грандж.
Все это, конечно, произошло задолго до моего рождения и никаким образом не связано с моей помолвкой, но к этому-то я постепенно и перехожу в своем рассказе.
Через несколько лет, дед Найджел, вдовец, женился во второй раз. Его невеста, Гвинет Уэлсли Прескотт, была вдовой морского капитана Бродерика Прескотта, которому она родила двоих детей, Веллесли и Джулиану. Таким образом, у деда Найджела теперь стало шесть юных иждивенцев. От первого брака у него была дочь Мэгги, кроме того, дед являлся опекуном своего племянника Драко Чендлера, незаконнорожденного сына его покойного брата Квентина и бабули Шеффилд.
Дети росли вместе, они были примерно одного возраста, и, так или иначе, являлись родственниками. В конце концов, их жизни переплелись, когда Мэгги сбежала с Драко, дядя Эсмонд женился на Джулиане, а мама вышла замуж за Веллесли.
Все вокруг поговаривали, что мать могла бы найти себе более достойного супруга, но она любила папу. И, когда тот решил пойти по стопам своего деда – моряка Прескотта, я, правнучка графини, оказалась дочерью простого морского капитана и уже не считалась дворянкой. Но любовь к отцу была очень сильна. Я не обращала внимания на его занятие. В конце концов, это и явилось причиной моей запутанной помолвки.
Папа разбогател, но наша голубая кровь уже была так «разбавлена», что женихи стали относиться ко мне несерьезно, несмотря на мое внушительное приданое. В результате, во время сезона в Лондоне, поклонники из аристократических кругов были уже не для таких, как я, хотя у них не было ничего кроме пустого кошелька и титула. Но, ни папу, ни его делового партнера Драко Чендлера, отца Джеррита и Николаса, не интересовали титулы. Решив что у них нет никаких причин менять богатство на титул, они сочли целесообразным обручить меня и Джеррита.
Порой мне кажется, что все это отец и Драко сделали для того, чтобы объединить Прескоттов и Чендлеров и кровными, и брачными узами. А так как Джеррит был старшим из сыновей Чендлера, а я была единственной дочерью Прескоттов, наш брак стал вполне логичным. Но все же, мне представлялось не совсем понятным то обстоятельство, почему именно я должна была стать связующим звеном между двумя семьями. Ведь мой старший брат Гай вполне мог бы быть помолвлен с одной из дочерей Чендлеров, тем более что их имелось целых три. Я уверена, что любая из них была бы для него подходящей женой.
Очевидно, мне просто не повезло. Я была принесена в жертву на брачный алтарь (хотя никто, кроме меня не воспринимал все в таком свете). К тому же, мне по душе был не Джеррит, а Николас.
Но своим родителям я ничего не говорила, даже когда была маленькой, чувствуя, что это чрезвычайно расстроит их. Естественно, папа искренне верил в то, что для его дочери эта партия окажется самой лучшей. Ему было бы очень больно, если бы я открыто не согласилась с таким выбором, а мама не перенесла бы этого конфликта. Какие бы передряги не терзали наш дом, ее красивые поджатые губы говорили красноречивее слов.
Но такое случалось не часто, потому что у нас была счастливая семья. Папа был очень веселым, общительным человеком и осыпал нас своей любовью и многочисленными подарками, которые он привозил из долгих круизов в дальние страны. Мама же, нежнейшая натура, руководила всеми нами, включая и папу, твердой, но доброй и любящей рукой. Гай унаследовал от отца глаза и характер, светло-русые волосы и голубые глаза. У младшего же брата, Френсиса, были темно-каштановые волосы, с золотым блеском, глаза цвета топаза, а свою страстную натуру он унаследовал, как заявила бабуля Шеффилд, только от Чендлеров.
– Ты – атавизм, Лаура, – частенько говорила она мне. – Внешностью ты напоминаешь мою мать, твою бабушку Маргарет Дарнли Чендлер. Но, к сожалению, боюсь, – здесь она цокала языком и качала головой, – характер у тебя прадеда, сэра Саймона Чендлера, который, хотя я и любила его, действительно любила, был очень свиреп и имел необузданный характер. Боюсь, что у всех Чендлеров в крови есть что-то дикое. Хотя, к счастью, меня вовремя освободили от бремени таких непостоянных людей, как мои братья Найджел и Квентин, с их темпераментом, который передался им от сэра Саймона. Особенно, Найджелу. Никто никогда не оказывал ему открытого неповиновения, ты знаешь, кроме Мэгги и Драко, который сбежал в Гретна-Грин. Найджел ненавидел Драко и никогда не согласился бы на его брак с Мэгги. Какой это был ужасный скандал! Найджел пытался все замять, но об этом уже было столько разговоров… Тебе просто необходимо научиться сдерживать свои чувства, Лаура, дорогая, а то однажды они погубят тебя!
Я всегда прикусывала свой язычок, когда бабушка Шеффилд читала мне нравоучения, потому что обожала слушать ее рассказы. А если пыталась возражать, она хмурилась и прекращала рассказывать свои сказки.
Непонятно почему, но мое сходство с прабабкой Чендлер интриговало меня, и я иногда садилась на своего пони Калико Джека и ехала в Хайклифф Холл, чтобы получше изучить портрет прабабки, который висел в длинной галерее поместья. У нее были такие же волосы и глаза, но, приходилось констатировать, что она была гораздо красивее. У меня были темные прямые брови, опускающиеся по краям вниз; мой нос не был так прекрасно отточен как у бабки; рот был более благородным; упрямый подбородок, а сама фигура была скорее крепкой, чем изящной.
«Может, с возрастом стану красивее, – размышляла я, – как гадкий утенок, который превратился в прекрасного лебедя. Интересно, моя прабабка Чендлер в детстве была такой же простушкой, как и я?»
Так как мы с ней были похожи, я с полной уверенностью считала, что портрет должен принадлежать мне, а не висеть в Холле. Иногда я уже была готова украсть его, чтобы смотреть на него когда пожелаю. Но здравый смысл побеждал. И я ограничивалась редкими созерцаниями портрета, потому что не могла посещать дом так часто, как хотела.
Несколько лет назад, после того как дед Найджел был убит грязным контрабандистом, дядя Эсмонд унаследовал титул баронета. Это был мрачный, замкнутый человек, окруженный каким-то ореолом печали. Я часто слышала, как слуги шептались, что он находится под башмаком у жены и, мне кажется, разговоры велись не без основания. И тетушка Джулиана, и ее мать, моя бабушка Гвинет Уэлсли Прескотт Чендлер (теперь вдова леди Чендлер, которая осталась в Холле после смерти деда Найджела), обе были недовольны своей жизнью и во всем обвиняли дядю Эсмонда. Более тяготеющий к наукам, чем к трудолюбию, он был не в состоянии руководить таким огромным поместьем. И Холл, бывший когда-то роскошным и величественным, постепенно приходил в упадок, когда Эсмонд стал его владельцем.
Я жалела дядю Эсмонда и искренне не любила тетю Джулиану и двух ее детей, моих кузенов Элизабет и Торна, которые считали себя выше всех остальных детей, потому что они – дворяне, а Прескотты и Чендлеры – уже нет. Особенно неприязненно Лиззи и Торн смотрели на Чендлеров, в которых текла цыганская кровь, потому что мать дяди Драко была цыганкой. Торна я ненавидела больше Лиззи. Он был хитрым и противным мальчишкой, который, шутки ради, мог засунуть кому-нибудь в постель жабу или паука за шиворот.
Хотя в то время мне было восемь лет, я четко помню один случай, после которого мои чувства к Николасу переросли в любовь, а чувство ненависти к Торну значительно усилилось.
Стоял майский день, и все Прескотты, Чендлеры и Шеффилды собрались в Пембрук Грандж на традиционное празднество.
Мы, корнуолльцы – большие приверженцы своего клана, происходящего от кельтов и, несмотря на развитие цивилизации, до сих пор остаемся верны нашим древним суевериям и языческим обрядам. Несмотря на то, что в Белтейн, известный так же как праздник 1 Мая, мы уже больше не приносим жертв богине Серидвен и не проводим наш скот сквозь ритуальные костры, чтобы получить благословение Матери Земли, но до сих пор танцуем вокруг майского дерева, а с наступлением темноты зажигаем обрядовый костер, как делали друиды и другие древние народы.
К сожалению, на 1 Мая 1832 г. стояла отвратительная погода, небо было свинцового цвета, а на горизонте собирались грозовые тучи, предвещая дождь. Папа оптимистично заявил, что дождь не начнется, пока мы не закончим свой завтрак на открытом воздухе. Но, увы, вопреки нашим надеждам все случилось наоборот. Как только мы принялись за еду, стал накрапывать дождь, уничтожая яркие, развевающиеся ленточки на нашем майском дереве. Слуги торопливо принялись убирать блюда с длинного, покрытого белой скатертью стола, установленного на газоне, и нам пришлось перенести весеннее празднество в дом.
Наш дом находился в северном Корнуолле, среди обширных, простирающихся до самого моря торфяников. Растительность здесь была скудная, холмы стояли голые, хотя в глубоких оврагах встречались березы, дубы, ольха и ясень. Высящиеся скалистые вершины огромных, уродливых гранитных гор, казалось отделяли небо от земли.
Пембрук Грандж был построен в конце семнадцатого века, то есть ранее Хайклифф Холла, располагающегося в нескольких милях к юго-западу и построенного во времена королевы Елизаветы. Поместье же дядюшки Драко, Стормсвент Хайтс, расположенное вдали от Холла, среди холмов с видом на океан, стояло уже с 13-го века. Наш дом не был ни таким строгим и суровым, как Холл, ни таким интригующим, как таинственный, с башнями, Хайтс. Он был гораздо меньше и проще двух своих соперников. Но, в отличие от них, дом излучал тепло и радость. Здесь всегда было уютно, чего нельзя было сказать о двух других поместьях.

Брэндвайн Ребекка - Море любви => читать онлайн книгу далее

 Скотт Мартин